- Я не знаю, чего ты добиваешься, но скажу только одно: я сделаю все, чтобы этой свадьбы не было. Ты обманываешь мою мать, так же как постоянно морочил голову мне. Но больше я этого не позволю. Слышишь? – Презрительно взглянув на меня, Блейз поднялся с пола, подбирая с дивана свою мантию и накидывая на плечи. – Оставь в покое нашу семью, иначе мне придется принимать меры, а я на многое способен, профессор, особенно чтобы защитить свою мать от такого лицемера, как ты. Спасибо за преподанный урок.
- Блейз… - Я тоже поднялся, хоть это и далось мне с трудом. Каждое слово мальчишки, как дементор, высасывало силы и желание делать что бы то ни было, и даже вообще жить. Но я должен был, прежде всего ради него. – Я не лгал тебе… - Произнесли мои губы, хотя я наоборот хотел, чтобы он поверил, что не нужен мне, так ему было бы легче. Но слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать.
4. Блейз
Злость взметнулась пожаром, сметающим все на своем пути. Она тихо тлела внутри, теплилась, подпитываясь от моей обиды, заполняя разум только раздражением и неприязнью к человеку, стоявшему напротив, но не выплескивалась наружу. А он своими словами открыл наглухо запертую дверь, давая этому пламени насытиться кислородом, мгновенно разрастись и вспыхнуть с десятикратной силой по принципу обратной тяги. Секунда – и мой кулак встретился с его лицом, а костяшки обожгло болью, но она была ничем по сравнению с тем, как, умирая, у меня в груди агонизировали остатки светлых чувств к Снейпу.
- Не смей, слышишь, - схватил я его за накрахмаленный воротничок, подходя вплотную и выплевывая каждое слово, глядя ему в глаза: - Ты клялся, что теперь все вместе, я помню… Одна радость на двоих и одна боль. Только почему-то мне сейчас больно так, что невыносимо, а тебе радостно – ты же жениться собрался. И что-то не похоже, чтоб мы были вместе ни сейчас, ни навсегда. Не лгал ты, да? Перестань лгать хотя бы сейчас, не унижай себя. И держись подальше от моей матери.
Резко разжав руку, все это время сминавшую плотную белую ткань рубашки, я запахнул мантию, и, развернувшись, не оглядываясь, вышел в коридор. Так же автоматически, не задумываясь и не глядя по сторонам, я добрел до спальни, умылся ледяной водой и лег в постель, тщетно пытаясь уснуть. Естественно, сон не шел, как бы я ни старался, так что субботнее утро я встретил, глядя покрасневшими от слез глазами в темный полог над головой. Холодный душ не помог, внутри было намного холоднее, так что я даже не чувствовал, как ледяные капли барабанят по коже, смывая все что угодно, кроме усталости и разочарования.
В субботу не надо было идти на уроки, а выполнение заданий могло подождать. Сказав изумленному Драко, чтобы он шел в Хогсмид без меня, я сбежал от дальнейших вопросов, сообщив, что иду завтракать, но в реальности отправился просто побродить по замку, ибо мне и кусок бы в горло не влез – даже одна мысль о еде вызывала тошноту. Впрочем, тошноту сейчас у меня вызывало все: смеющиеся кокетливые младшекурсницы в сине-бронзовых или черно-желтых шарфах, томно поглядывающие – в серебристо-зеленых и с вызовом глядящие в глаза, пусть и не долго – в красно-золотых; парни, играющие во взрывающиеся карты, снующие с хлопушками и навозными бомбами, соревнующиеся в плюй-камни и обсуждающие тайком девчонок; преподаватели, периодически проходящие мимо и качающие головой – то ли им хотелось бы, чтоб ученики в выходные делали уроки часами напролет, а не слонялись по замку, то ли их раздражал конкретно я, раз они бросали на меня такие снисходительно-сочувственные взгляды.
Дождавшись, пока все наконец-то отправятся в Хогсмид, я вернулся в спальню и взял метлу. Отполированное древко Молнии легло в руку, словно ладонь специально была создана только для того, чтобы обхватывать эту совершенной формы рукоять. Прихватив форму, я отправился на квиддичное поле.
5. Северус
Он все-таки ударил, но ни ему, ни мне это не принесло облегчения. Да, я действительно солгал, выдавая желаемое за действительное. Тогда, в раздевалке, я говорил то, что я хотел, чтобы было, о чем я мечтал, и чего он заслуживал. Но судьба распорядилась иначе, как всегда идя вразрез с моими желаниями и планами. Не надо было обещать то, что в конечном итоге оказалось от меня не зависящим. Я действительно его предал, и оправдаться мне было нечем. Оставалось только смотреть на него, словно в последний раз, по крайней мере так близко, запоминая каждую черточку, каждую линию его лица, застывшего в неприязненном выражении, но ловя себя на мысли, что все равно помню и вижу его не таким. Улыбающимся. Смеющимся. Ехидничающим. И целующимся. Стонущим, полуприкрыв глаза от наслаждения. Что бы ни случилось со мной, но мне не забыть его лица, оно отпечаталось где-то под кожей, навсегда, еще болезненнее и еще несмываемей, чем проклятая метка на запястье, из-за которой я вынужден был снова его предать и оттолкнуть.
