Незаметно взяв палочку, я направил ее на запястья мальчишки, невербально наложив модифицированный вариант Инкарцеро. Вместо обычных веревок из кончика палочки выстрелила ярко-зеленая атласная лента, туго привязав его руки к изголовью кровати, которую мы уже успели привести в полный беспорядок, борясь и барахтаясь. Блейз сначала пораженно замер, а потом дернулся, проверяя веревку на прочность. Я покачал головой и издевательски улыбнулся:
- Обижаешь…
А потом я делал с ним все, что приходило в голову, вырывая у него хриплые стоны и заставляя содрогаться всем телом. Вспомнив свое недавнее желание, я провел языком по тонкому, почти незаметному уже шраму на боку Блейза, двигаясь к пупку, а потом ниже, переходя к легким поцелуям-прикосновениям вдоль дорожки темных волос.
А что? Я уже хотел сделать это утром, если бы нам не помешали, - объяснил я сам себе, обретая все больше смелости и уверенности. – Я хочу, чтобы ему было хорошо. Так хорошо, что он запросил бы о пощаде. Убрав за уши волосы, чтобы они не мешали, я неумело, но решительно приступил к выполнению своего плана.
5. Блейз
- Твою мать! – вырвалось у меня в промежутке между стонами и бессвязным бормотанием. Я изобразил из себя прилежного студента, сдерживаясь, чтобы не кинуться на Снейпа поцелуями, и варя идиотское зелье, и заработал высшую награду. Все тело давно покрылось капельками пота от напряжения и борьбы с профессором, который постоянно пытался то перевернуть меня, чтобы отшлепать (что мне очень даже понравилось, но я не сдавался из принципа), то заламывал мне руки, не давая трогать его в ответ на его откровенные ласки. А потом коварный совратитель просто связал меня. И мне оставалось только бессмысленно дергаться, понимая, что вырваться все равно не удастся, и стискивать зубы, чтобы не стонать слишком громко, когда он мучительно и головокружительно покусывал мои соски, сжимая руку на члене. А дальше… мне не хватало воздуха, и я только и успевал облизывать мгновенно пересыхающие губы, когда удостоился жутко неуклюжего минета. Иногда было очень приятно, иногда совсем нет, как например после того, как он случайно прикусил кожу слишком сильно – это было даже больно, и уж совсем не хорошо. Но я был готов кончить просто оттого, что это со мной делал сам Снейп! В это было сложно, просто нереально поверить, но это было, и я вовсе не сошел с ума, хотя, казалось, был на грани расставания с остатками разума.
А потом, когда профессор все же освободил мои руки, перед этим всласть насладившись моим беззащитным телом, настала моя очередь показать ему, чему я научился. Но демонстрировать свои достижения мне удалось не так уж и долго – доставляя удовольствие мне, Снейп и сам уже дошел до грани, и его нужно было лишь немного подтолкнуть.
- Мне идти, или я могу остаться? – Спросил я, удобно устроив голову на груди профессора и закинув на него руку и ногу. Он долго бурчал, что ему так неудобно и жарко, но все же смирился и перестал меня отпихивать. Я возразил, что мне зато без него холодно, и это, кажется, немного его смягчило.
- Можешь, если перестанешь меня доставать глупыми вопросами, - хмыкнул он и снова надолго замолчал. Я и сам был не болтлив, но Снейп просто поражал своей неразговорчивостью. Конечно, с ним молчать было одно удовольствие – слова были нам не нужны, хватало взглядов и прикосновений. Но я ловил себя на мысли, что хотел бы говорить с ним, чтоб он рассказывал мне о своих мыслях, о жизни, может быть прошлом, или планах на будущее. В общем, чтобы он доверял мне… Но пока я этого не чувствовал, и это не могло не огорчать. Оставалось убеждать себя, что рано или поздно, когда мы привыкнем друг к другу, когда станем еще ближе, все изменится.
6. Северус
Мог ли я себе представить, что все сложится так? Что я однажды буду счастлив, просто так, в Хогвартсе, по-прежнему будучи преподавателем Зельеварения, живущим в небольших апартаментах в подземелье? Изменилась только одна вещь – я теперь жил не один. То есть, конечно, Забини не переселился ко мне в полном смысле этого слова, но, как я и боялся когда-то, повадился приходить днем делать у меня уроки, по вечерам мы занимались зельями, после чего проводили несколько часов, просто выпивая, разговаривая или целуясь, а иногда он оставался на ночь… Но для меня, человека, привыкшего всю жизнь жить в одиночестве, временами и этого было много. Но я, разумеется, не мог об этом ему сказать. Впрочем, мне показалось, что через некоторое время Блейз и сам догадался – стал приходить днем реже, а если и появлялся, то тихо сидел и делал уроки, не отвлекая меня. И если сначала мне мешал сосредоточиться сам факт его присутствия, заставляя думать о чем угодно, только не о работе, то потом и я начал привыкать к его наличию в моей спальне, как к неотъемлемой детали, и почти не обращать внимания. Насколько это возможно, учитывая сексуальную привлекательность этой самой новой детали моего интерьера. Впрочем, после каникул прошло не больше двух недель.
