Сегодня была суббота, а потому я проспал, судя по ощущениям, до полудня как минимум. Нехотя разлепив глаза, я понял, что снова остался у Снейпа, оценив окружающую обстановку. Сам профессор обнаружился рядом, но, вопреки обыкновению, он спал поверх одеяла, причем в одежде. Зато я почему-то спал голым. Стоило мне задуматься об этом, как воспоминания о вчерашнем вечере захлестнули меня пугающе болезненной волной. Мерлин, мне это не приснилось, - осознал я, поворачиваясь на другой бок, чтобы быть лицом к Снейпу, и почувствовав боль. А ведь сегодня квиддичная тренировка!
Несколько минут я просто лежал, рассматривая жесткий профиль Снейпа, убрав с его лица упавшие на него волосы. А потом вспомнил, как зельевар не любит долго спать, брюзжа, что прошло полдня, а он ничего еще не успел сделать, и прочую ерунду. Так что я решил разбудить своего принца, как полагается, поцелуем. Почему принца, я и сам не знал, но отчего-то казалось, что к нему очень подходит это слово.
Северус сонно ответил на поцелуй, а потом открыл глаза и тут же отшатнулся от меня. Я только лениво ухмыльнулся уголком губ, прошептав:
- Доброе утро.
Выражение лица Снейпа, впрочем, говорило о том, что утро ни капельки не было добрым.
- Блейз, как ты? – Спросил он, заглядывая мне в глаза и, похоже, не решаясь ко мне прикоснуться. Я сделал это за него, взяв его бледную, холодную ладонь и положив себе на грудь чуть левее центра.
- Бьется, значит жив. Остальное ерунда, - улыбнулся я, а потом снова потянулся к нему, целуя в губы. – Ты не виноват.
- Нет, я виноват, - выпалил он, начиная покрывать поцелуями мое лицо, поглаживая большими пальцами щеки. – Прости, прости меня, я должен был…
- Я сказал, ты не виноват. – Отрезал я властным, холодным тоном, явно намекая, что разговор окончен. На Снейпа это подействовало, как ледяной Акваменти, и он прекратил свое бессвязное бормотание, удивленно глядя мне в глаза. Я положил руки ему на грудь и медленно принялся расстегивать пуговицы на его смятой рубашке. – Прекрати считать меня ребенком, пожалуйста, я устал, - попросил я, методично избавляя профессора от одежды. – Я сам добровольно на это пошел, сам завел тебя, не подумав, каково это получить именинный торт после длительной диеты. И я сам тебя не остановил, позволив все это сделать. И я могу не впадать в истерику, как дитя, и вместо обиды на весь мир признать и свою вину. Это, кажется, называется зрелостью? – Я вопросительно приподнял бровь, глядя на Снейпа, и тот даже слегка одобрительно улыбнулся. По крайней мере, жесткая складка на переносице немного расправилась. Похоже, он поверил в то, что я сказал, и теперь ему станет легче. А я… со временем я прощу и забуду, я знаю. Хоть сейчас мне обидно и больно, нет смысла выслушивать извинения и прокручивать у себя в голове весь этот кошмар. Лучше сменить тему, так легче…
Я встал с постели и поморщился. При ходьбе было еще больнее. Разумеется, Снейп заметил это, и его лицо снова стало виноватым. Я с упреком взглянул на него, сообщая, что не хочу больше видеть это выражение. А потом взял его, уже полностью раздетого, за руку и повел в душ.
Теплая вода действовала успокаивающе, смывая всю грязь вчерашнего вечера не только физически, но и морально. Я ясно осознал, что настал новый день, и не стоит жить старым. Намылив мягкую мочалку (у Снейпа все были жесткими, и несколько дней назад я не выдержал и принес свою), я вложил ее в руку профессора, довольно ухмыляясь. Разумеется, через секунду я уже чуть слышно постанывал, когда пенная губка, ведомая уверенной рукой зельевара, нежно заскользила по телу, рождая в каждой клеточке кожи волны удовольствия. Такие извинения я, пожалуй, приму, - думал я, понимая, что сейчас он сделает все, что я ни попрошу, лишь бы я простил его. Но мне вовсе не хотелось этим пользоваться, а потому попросил я совсем не много. А дальше он действовал уже по собственной инициативе, опустившись передо мной на колени, и я с трудом устоял на подкашивающихся ногах.
2. Северус
Забини ушел, а я наконец-то принялся за уборку. Мои бумаги были раскиданы по полу, и чтобы их разобрать, потребуется не один час. Чистые пергаменты, письма, непроверенные эссе третьего и четвертого курса, которые перемешались, рецепты зелий, записки, - все это усеивало пол возле стола сплошным бумажным ковром.
