— Передайте господину Татарову, что я выйду в бар через пять минут.
— Крепись, дорогая… Будь построже, отшей его поскорей — всего пара слов и… и сразу скажи, что у тебя другой кавалер!.. — сочувственно тараторит Вера.
Я иду на эту встречу, не понимая, что мне ни в коем случае не следует этого делать. Если у вас сомнительное положение в глазах общества и властей, вы должны держаться как можно дальше от публичных взглядов и воздерживаться от встреч с теми, кто способен использовать ваши слабые места против вас. Но я расслабилась от хорошей жизни и немного потеряла чувство реальности, которое выручало меня в первый год моего выживания.
Бар — место, где посетители клуба обычно назначают свидание актрисам. Он находится в некотором отдалении от сцены и зала, хотя между ними и нет четкой границы.
Я подхожу к бару и оглядываюсь, отыскивая Николя Татарова. Тот сразу окликает меня, непринужденно улыбается и призывно поднимает руку, приглашая занять место у стойки рядом с ним. Я подхожу и сажусь. Краем глаза вижу, что японский поклонник заметил мое появление в зале и незаметно, но внимательно наблюдает за мной со своего места.
Добрый вечер, мистер Татаров, — сдержанно здороваюсь я.
Николя пьян, но еще контролирует себя.
— Мадемуазель!.. Прошу, садитесь! Что вам заказать? — говорит он по-русски.
Он жестом подзывает официанта.
— Нет, спасибо, я не буду…
— Нет, прошу вас! в=Вы не можете отказаться! Нет! Ради нашей старой дружбы!..
Несколько посетителей оборачиваются и с любопытством смотрят на нас. Я пугаюсь нежелательного внимания.
— Тогда — все равно что, — обреченно говорю я.
Китаец-бартендер наливает мне что-то. Я беру бокал в руки и с безнадежностью ощущаю, как моя воля подавляется, меня уносит течением. Я не в силах сопротивляться ситуации, не знаю, как сдерживать энтузиазм пьяного мужчины. Я слишком поздно вспоминаю, что я — не героиня кинематографа, которая всегда поступает правильно, а всего лишь тихая инфантильная девочка из среднего класса, попавшая в ловушку жизненных обстоятельств.
Николя переходит с русского на табуированный для Шанхая английский, заставляя меня вздрогнуть.
— Не ожидал! — говорит Николя, двусмысленно улыбаясь. — Право, не ожидал вас здесь встретить!.. Вы всегда казались не такой девушкой.
Я беру себя в руки и сдержанно объясняю, стараясь как можно больше соответствовать стандартам благородной героини из кинокартины:
— Я просто зарабатываю здесь свой хлеб, мистер Татаров. Может, это выглядит со стороны странно, но это единственный заработок, который я смогла найти в сложное военное время.
Николя продолжает неприятно улыбаться. Ему, похоже, наплевать, героиня ли я из кинокартины или опустившаяся потаскушка с улицы.
— Поверьте, мадемуазель, я вовсе не ханжа… Я имел в виду, что вы всегда выглядели так, будто не можете позаботиться о себе. Поверьте, в вашем занятии нет ничего предосудительного!..
Мне нечего сказать, я молчу, отворачиваюсь от барной стойки, смотрю в зал, случайно встречаюсь глазами с японским офицером — поспешно и растерянно поворачиваюсь к стойке.
— Как вы смотрите на то, чтобы поужинать вместе? — спрашивает Николя.
— Думаю, это маловероятно. Уже поздно, пора домой, завтра будет трудный день. Извините меня…
Я делаю попытку уйти, из последних сил прикрывая гордым видом желание поскорей улизнуть от скандала. Николя хватает меня за локоть, не отпускает. Я неохотно возвращаюсь на место. Издалека японский офицер продолжает наблюдать за нашим разговором.
— Так как насчет ужина, мадемуазель?
— Боюсь, что нет. Мне пора. Прошу, позвольте мне уйти.
— Хорошо. Тогда так: сколько вы хотите за вечер?
— Мистер Татаров, помнится, когда я училась в гимназии, ваш тон был немного другим…
— О’кей… — Он ухмыляется. — Но тогда ведь вы учились в гимназии, а не были танцовщицей в ночном клубе…
— Я должна идти, прошу вас… — чуть не плача твержу я.
Николя, ухмыляясь, удерживает меня. Я беспомощно трепыхаюсь, пытаясь вырваться, насколько позволяют приличия, но силы не равны.
— Ну не будьте такой чопорной лицемеркой, Ирэн. Мы же друзья детства.
Я молча пытаюсь освободиться. Николя не пускает, ему нравится чувствовать свое превосходство. Рядом, к моему ужасу, возникает японский офицер. Он все-таки решил вмешаться.
— Отпустите девушку, — говорит японец на приличном английском. — Она не желает с вами оставаться.
Татаров изумлен и задет. У японца ледяной взгляд, и в существующей расстановке сил он не тот человек, чью просьбу можно легко проигнорировать. Николя не хочет давать задний ход, но понимает, что вынужден считаться. Он медленно встает, по-прежнему удерживая меня за руку. Я затравленно перевожу взгляд с него на японца. Я близка к обмороку.
— Офицер, вы неправильно поняли. Эта девушка — моя давняя знакомая. Мы просто разговаривали…
Японец смотрит на меня, пытаясь понять, какие отношения у меня с Татаровым. Я снова пытаюсь высвободиться. Появляется метрдотель, готовый вмешаться в события.
— Господин Татаров…
Николя злобно ухмыляется, продолжая крепко держать меня за руку.
