Он решил немного подождать, надеясь, что старый чудак проснется. Стены были увешаны благочестивыми картинками, наклеенными на цветной картон. Книги, тоже благочестивые, украшали этажерку, а на верхней ее полке, между двумя рядами пустых флаконов из-под духов, возвышался глобус.
«Случай Шаля… — рассуждал Антуан. — Дались мне все эти трудные случаи. А ведь все гораздо проще: невзрачное лицо, бездарная жизнь. Когда я делаю попытки добраться до сути, я все искажаю, преувеличиваю. Нужна осмотрительность. А то будет, как с той служанкой в Тулузе… Да при чем тут она? Не потому ли вспомнилось, что оконце в ее каморке тоже выходило на лестницу? Нет, пожалуй, дело тут в запахе туалетного мыла… Прелюбопытная штука — ассоциация идей…» И тут он отметил, что с приятным чувством рисует в воображении образ горничной из отеля, в мансарду которой он, совсем еще тогда юнец, прокрался однажды ночью, когда сопровождал отца в его поездке на какой-то конгресс. Дорого бы он дал сейчас, чтобы снова овладеть пухлым телом этой девушки, как в ту ночь, когда она лежала на грубых своих простынях.
Господин Шаль все похрапывал. Антуан решил больше не ждать и вышел в коридор, ведущий на лестничную площадку.
Только он начал спускаться по ступенькам, как вспомнил, что Рашель живет этажом ниже, и на повороте стал искать глазами дверь; она была приоткрыта! Ну конечно, это ее дверь, другой тут и нет. Отчего же она отворена?
Искать ответа не было времени: он спускался, не решаясь замедлить шаги, и вот уже очутился на ее этаже.
Рашель стояла у себя в прихожей и случайно обернулась, услышав, что кто-то идет. Она была свежа, причесана, переоделась — вместо розового пеньюара на ней было кимоно из белого шелка. Рыжие волосы, пылавшие над этой белизной, представлялись пламенем восковой свечи.
Он сказал:
— До свидания, мадемуазель.
Она подалась вперед, встала в дверях.
— Может быть, доктор, вы закусите перед уходом? Я как раз сварила шоколад.
— Нет, ведь я весь перепачкан. Право, не стоит. До свидания!
И он протянул ей руку. Она чуть улыбнулась, но своей руки не подала.
— До свидания! — повторил он.
Она все улыбалась и не брала его руки, поэтому он сказал:
— Вы не хотите пожать мне руку?
Улыбка застыла на губах молодой женщины, и взгляд ее вдруг стал жестким. Она, в свою очередь, протянула ему руку. Но пожать ее он не успел: сильным рывком Рашель затащила его в прихожую и захлопнула за его спиной дверь. Они стояли друг против друга. Она уже не улыбалась, но губ не сомкнула, и он видел, как поблескивают ее зубы. Его дурманил запах ее волос. Он представил себе ее обнаженную грудь и словно опять ощутил тепло ее ноги. Он резко приблизил к ней лицо и погрузил взгляд в глаза Рашели, — широко открытые глаза были тут, совсем близко. Она не отступила; он только почувствовал, как вся она податливо изогнулась, когда он обвил рукой ее талию, и сама жадно прильнула ртом к его губам. И тут же с трудом вырвалась из его объятий, потупилась, снова улыбнулась и шепнула:
— Проведешь такую ночь и теряешь самообладание…
В глубине комнаты через открытые двери он увидел постель под розовым шелковым пологом, и восходящее солнце освещало этот альков, такой далекий и такой близкий, словно превращая его в чашечку громадного цветка, всю в отблесках утренней зари.
В то же утро около половины двенадцатого Рашель постучалась в дверь квартиры г-на Шаля.
— Войдите, — раздался скрипучий голос.
Госпожа Шаль уже заняла свое место у открытого окна в столовой; она сидела выпрямившись, поставив ноги на скамеечку, и, как всегда, ровным счетом ничего не делала. «Стыдно мне, что я бездельничаю, — случалось, говорила она, — но в определенном возрасте уже нечего убивать свое здоровье ради других».
— Как малышка? — спросила Рашель.
— Проснулась, попила и снова заснула.
— А что, господина Жюля нет дома?
— Да, ушел, — отвечала г-жа Шаль, со смиренным видом пожимая плечами.
Рашель почувствовала разочарование.
А старуха продолжала унылым голосом:
— Целое утро он места себе найти не мог. Ох, воскресенье ужасный день, когда в доме есть мужчины. Я все надеялась, что беда с девочкой его образумит, он покладистее станет. Да куда там! Уже сегодня с утра что-то надумал, а что, господь ведает! Ходит с кислой рожей — я эту рожу давным-давно знаю, пятьдесят лет с гаком с сынком своим мучаюсь. К обедне отправился за час, а то и побольше до начала. Ну, как по-вашему, разве это дело? И все домой не возвращается. Погодите-ка, — сказала она, вдруг поджав губы, — вот и он. На ловца и зверь бежит… Заклинаю тебя, Жюль, — продолжала она, оборачиваясь к сыну, который вошел на цыпочках, — не хлопай ты так дверями. Подумай не только о моем больном сердце, Дедетту пощади: ведь она так и помереть может.
Господин Шаль и не пытался оправдываться. Он был рассеян, явно чем-то озабочен.
— Пойдемте, взглянем на малютку, — предложила ему Рашель. И как только они очутились у постели девочки, которая снова уснула, Рашель тотчас же спросила: — Вы давно знакомы с доктором Тибо?
— Что? — переспросил Шаль.
