В его глазах появилось испуганное выражение, но он улыбнулся с проницательным видом, повторил: «Что?» — и тут же умолк. Затем, как человек, решившийся доверить тайну, он круто повернулся к ней и сказал:
— Послушайте, мадемуазель Рашель, вы были так добры к Дедетте, что я осмеливаюсь попросить вас об одной услуге. Я просто убит всем этим и сегодня утром прямо голову потерял; право, следует еще разок туда сходить… И медлить нечего. Но так… так страшно во второй раз подойти к этому окошечку совсем одному! Не отказывайте мне, — говорил он умоляющим тоном. — Честное слово, мадемуазель Рашель, это отнимет у вас не больше десяти минут.
Она, улыбаясь, дала согласие, так ровно ничего и не поняв из его разглагольствований, и заранее готова была позабавиться чудачествами этого юродивого, к тому же она не прочь была остаться с ним с глазу на глаз и расспросить об Антуане. Но за всю дорогу он, казалось, так и не услышал ни одного ее вопроса и не раскрыл рта. Было уже далеко за полдень, когда они пришли в полицейскую часть. Комиссар только что ушел. У г-на Шаля до того вытянулось лицо, что дежурный полицейский чин даже озлился:
— Поскольку я нахожусь здесь, значит, я его заменяю. Что вам угодно?
Господин Шаль боязливо взглянул на него и, уже не осмеливаясь уйти, пустился в объяснения:
— Я, знаете ли, все обдумал. И мне надо кое-что добавить к своему заявлению.
— К какому еще заявлению?
— Да я уже приходил утром и все передал — вон в то окошечко.
— Ваша фамилия? Сейчас найду дело.
Любопытство Рашели было возбуждено, и она подошла поближе. Полицейский чин быстро вернулся с папкой в руках и осмотрел посетителя с ног до головы.
— Шаль? Жюль-Огюст? Это вы и есть? О чем идет речь?
— Да я, знаете ли, опасаюсь, что господин комиссар не совсем ясно понял, где я нашел деньги.
— «Улица Риволи», — сказал полицейский, заглянув в какой-то листок.
Господин Шаль усмехнулся с таким видом, будто выиграл пари.
— Так и есть! Нет, это не совсем точно. Я снова там побывал и, ей-богу, на месте мне вспомнились такие подробности, которые следовало бы для пользы дела отметить, чтобы до конца быть порядочным. — Он кашлянул в кулак и продолжал: — В общем-то, не смею утверждать, что… это было на улице, скорее в Тюильри. Да-да. Я был в Тюильрийском саду, понятно? Я даже посидел на каменной скамейке — она вторая от газетного киоска, когда идешь от площади Согласия к Лувру. Значит, так: сидел и держал в руке тросточку. Сейчас сами увидите, отчего я так настаиваю именно на этой подробности. Вижу: мимо проходит господин с дамой, а за ними тащится мальчишка. А они между собой разговаривают, и я даже подумал — вот ведь пара какая, сумели и семью свою создать, и сына имеют, и все такое прочее… Видите, я вам все говорю. И тут мальчишка проходит мимо скамьи, на которой я сижу, и падает. И вопит. Не в моем обыкновении проявлять душевную слабость — сижу себе, не двигаюсь. А мамаша кидается к нему. Становится на колени перед мальчишкой, прямо против меня, почти у моих ног — я тут при чем, не правда ли? Ну и вытаскивает из своей дамской сумочки, которую в руках держит, носовой платок или какую-нибудь там тряпицу, чтобы утереть лицо мальчишке. А я все сижу себе и сижу. И тут, значит, когда они ушли, — говоря это, он поднял вверх указательный палец, — я стал ворошить тростью, кончиком трости, песок и вдруг вижу — деньги. Припомнил все это я уже после. Я всегда был, как говорится, человек щепетильный. Мадемуазель может это засвидетельствовать: прожил я пятьдесят два года, и упрекнуть мне себя как есть не в чем; это надо учесть. И, значит, зря я не болтаю. Ну вот и появилась у меня такая мысль: может, эта дама и ее сумочка имеют какое-то отношение к деньгам, и я вам это со всей прямотой и высказываю.
— А догнать их было нельзя? — спросила Рашель.
— Да нет, ушли далеко.
Полицейский чин отвел глаза от бумаг.
— А можете ли вы, по крайней мере, описать их приметы?
— Про господина ничего сказать не могу. А дама была одета в темное, дать ей можно лет тридцать. У мальчишки был паровоз. Да, точно вам говорю, такая подробность — паровозик. Именно паровозик, так его и назовем; я хочу сказать — вот такой величины. Мальчишка тащил его за собой. Вы записываете?
— Будьте покойны. Вы все сказали?
— Все.
— Благодарю вас.
Рашель уже подошла к двери, собираясь выйти. А г-н Шаль и не думал уходить. Он облокотился на подставку и наклонился к самому окошку.
— И еще одна крохотная подробность, — произнес он негромко и весь побагровел. — Весьма возможно, что, сдавая деньги на хранение, я допустил маленькую ошибочку. Именно так. — Он умолк и вытер пот со лба. — Помнится, я сдал два кредитных билета, верно ведь? Два билета по пятьсот франков. Да, да, теперь я в этом уверен. Ошибка с моей стороны, или, скорее, оплошность. Потому что… поскольку я нашел… не совсем то: нашел-то я один билет… один билет в тысячу франков. Понятно?.. — Пот струился по его лицу, и он снова обтер его. — Отметьте это, раз я вспомнил; хотя, по существу, это одно и то же.
