Внезапно они отшатываются друг от друга. Между колоннами возникает тень.
Отец здесь.
Отец ждет. Он приехал неожиданно. А где дети? Пообедал он один в большом зале. А после обеда до ночи бродил по мраморной террасе. Дети все не возвращаются.
В тишине звучит голос: — Откуда вы?
Уже поздно выдумывать что-то, лгать. Мятежная вспышка. Джузеппе кричит:
— От миссис Пауэлл!
Антуан вздрогнул: значит, Отец знал?
Джузеппе кричит:
— От миссис Пауэлл!
Анетта мчится между колоннами, пробегает вестибюль, взлетает по лестнице к себе в спальню, запирается на крючок и в полной темноте падает на свою узенькую девичью кроватку.
А там, внизу, сын впервые дает отпор отцу. И странное дело, ради удовольствия побравировать, он громко объявляет о той, другой, поблекшей любви, в которую и сам не верит. — Я водил Анетту к Пауэллам. — Он делает паузу, потом говорит по слогам: — Я обручен с Сибиллой.
Отец разражается смехом. Устрашающим смехом. Стоя во весь рост, выпрямив стан, он, удлиненный тенью, кажется еще выше. Огромный, театральный. Титан с лунным нимбом над головой. Он хохочет. Джузеппе до боли сжимает руки. Смех смолкает. Тишина. — Завтра вы оба поедете со мной в Неаполь. — Нет. — Завтра же. — Нет. — Джузеппе. — Я не ваша собственность. Я обручен с Сибиллой Пауэлл.
Никогда еще отец не наталкивался на сопротивление, которое не мог бы сломить. Он говорит с наигранным спокойствием. — Замолчи. Они приезжают сюда, к нам, есть наш хлеб, скупать наши земли. Но отнимать наших сыновей — это уже чересчур. Неужели ты думаешь, что еретичка будет носить наше имя? — Мое. — Глупец. Никогда в жизни. Гугенотские происки. Спасение души, честь рода Сереньо. Только они забыли, что существую я. А я — начеку. — Отец! — Я сломлю твое упорство. Лишу тебя средств. Отдам тебя в Пьемонтский полк.
Отец! — Я тебя укрощу. Иди в свою комнату. Завтра ты отсюда уедешь.
Джузеппе стискивает кулаки. Он желает…
Антуан не смеет вздохнуть:
…Он желает… смерти отцу.
Он находит в себе силы рассмеяться — это будет великолепным ответом… И бросает: — Вы просто смешны.
Он проходит мимо отца. Вскинув голову, сжав губы, искривленные ухмылкой, и спускается с крыльца.
— Куда ты?
Сын останавливается. Какую отравленную стрелу пустит он, прежде чем исчезнуть? Инстинкт подсказывает ему самое страшное: — Я убью себя.
Он перескакивает через несколько ступенек. Отец подымает руку. — Убирайся, дурной сын! — Джузеппе не поворачивается. Отец в последний раз возвышает голос: — Проклинаю тебя!
Джузеппе бежит через террасу, исчезает в ночи.
Антуану хотелось бы отдышаться, подумать. Но осталось всего четыре страницы, его подгоняет нетерпение.
