Семья Тибо. Том 2 полностью

— Принимая во внимание нынешнюю позицию Австрии, — сказал он, — то обстоятельство, что она уже, в сущности, начала действовать — а ведь с этим всё-таки приходится считаться, — тезис локализации рационален и реалистичен: отдать огню то, чего уже не спасёшь, воспрепятствовать распространению конфликта.

Жак не разделял этой точки зрения:

— Требовать локализации конфликта — это значит признать, что примиряешься — чтобы не сказать больше — с фактом австро-сербской войны. И — будем последовательны — это означает также более или менее молчаливый отказ от участия в посредничестве держав. Одно это уже достаточно серьёзно. Но это далеко не всё. Война, даже локализованная, ставит Россию перед альтернативой: или спустить флаг, согласившись на разгром Сербии, или же воевать за неё с Австрией. Так вот, есть много шансов на то, что русский империализм ухватится за этот долгожданный случай утвердить свой престиж и сочтёт себя вправе объявить мобилизацию. Вы представляете себе, куда это нас ведёт: начнут автоматически действовать военные союзы, и мобилизация в России вызовет всеобщую войну… Итак, сознательно или нет, но, упорствуя в своей идее локализовать конфликт, Германия толкает Россию к войне! Мне кажется, что единственная возможность сохранить мир, — это, наоборот, стать на точку зрения Англии и не локализовать конфликт, а превратить его во всеевропейскую дипломатическую проблему, в которой были бы прямо заинтересованы все державы и разрешить которую старались бы все министерства иностранных дел…

Его выслушали, не перебивая, но, как только он замолчал, посыпались возражения. Каждый утверждал не допускающим возражения тоном: «Германия хочет…», «Россия твёрдо решила…» — словно члены тайных советов при особе монарха поверяли им все свои решения.

Спор становился всё более хаотичным, когда вдруг появился Кадье. Он вернулся из департамента Роны; он сопровождал Жореса и Муте в Вез и только что прибыл с вокзала.

Галло встал.

— Патрон возвратился?

— Нет. Он вернётся сегодня днём. Он остановился в Лионе, где должен был встретиться с одним шелковиком… — Кадье улыбнулся. — О, не думаю, что я выдаю секрет… Этот шелковик — фабрикант, но в то же время социалист (такие тоже бывают) и пацифист… Говорят, колоссально богатый тип… И он предлагает немедленно перевести часть своего состояния на текущий счёт Международного бюро на нужды пропаганды. Об этом стоит подумать…

— Если бы все социалисты с капитальцем поступали так же!… — проворчал Жюмлен.

Жак вздрогнул. Его взгляд, устремлённый на Жюмлена, застыл.

Стоя посредине комнаты, Кадье продолжал говорить. Он пустился в захватывающее повествование о своей поездке, о событиях вчерашнего дня. «Патрон превзошёл самого себя!» — уверял он. Он рассказал, что за полчаса до собрания Жорес получил одно за другим известия о сербской капитуляции, об отказе Австрии, затем о разрыве дипломатических отношений и мобилизации обеих армий. Он поднялся на трибуну совершенно расстроенный. «Это была единственная пессимистическая речь за всю его жизнь», — говорил Кадье. Жорес, озарённый внезапным вдохновением, нарисовал экспромтом волнующую картину хода современной истории. Голосом, полным гнева и угрозы, заклеймил он по очереди все европейские правительства, ответственные за конфликт. Австрия была в ответе, ибо её дерзкое поведение уже не раз рисковало вызвать общеевропейский пожар; ибо в данном случае очевидно было, что она действует умышленно и что, ища ссоры с Сербией, она преследует только одну цель — укрепить посредством военной авантюры свою колеблющуюся империю. Германия была в ответе, ибо в течение последних недель она, видимо, поддерживала воинственную амбицию Австрии, вместо того чтобы умерять её и сдерживать. Россия была в ответе, ибо она упорно продолжала свою экспансию на юг и уже много лет жаждала войны на Балканах, в которую она, под предлогом поддержки своего престижа, могла бы вмешаться без особого риска, дорваться до Константинополя и захватить наконец проливы. В ответе, наконец, была и Франция, которая благодаря своей колониальной политике, и в особенности захвату Марокко, оказалась в таком положении, что не могла протестовать против аннексионистской политики других держав и с полным авторитетом защищать дело мира. В ответе были все государственные деятели Европы, все министерские канцелярии, ибо они уже в течение тридцати лет втайне трудились над составлением всех этих секретных договоров, от которых зависело существование народов, над заключением губительных союзов, которые нужны были державам лишь для того, чтобы продолжать войны и империалистические захваты! «Против нас, против мира столько грозных шансов!… — воскликнул он. — И остаётся лишь один шанс за мир: если пролетариат соберёт все свои силы… Я говорю всё это просто с отчаянием…»

Жак слушал не слишком внимательно, и как только Кадье кончил говорить, он встал.