Странная вещь: начиная с момента, когда он не допускающим возражения тоном заявил себе: «Анна и я — это кон-че-но», — всё, словно по волшебству, показалось ему отодвинувшимся во мрак. Да, в самом деле, как будто бы никогда ничего и не было. Он мог теперь без малейшей неловкости смотреть Батенкуру в глаза, улыбаться ему, говорить слова утешения, давать советы. Когда Симон застенчиво, как школьник, пробормотал, поднимаясь с места: «Я, кажется, просидел дольше десяти минут», — Антуан, засмеявшись, ласково коснулся его плеча. Он проводил его, болтая, до лестницы. Он даже обещал на следующей неделе приехать в Берк. (На минуту он забыл обо всём, даже о войне… Внезапно он вспомнил о ней, И подумал, что неизбежность катастрофы, угрожавшей ниспровергнуть все существующие ценности, несомненно, помогла ему со спокойным сердцем воспринять всю необычность этого свидания с глазу на глаз. «Быть может, через месяц мы оба будем убиты, — подумал он. — Какое значение в сравнении с этим имеет всё остальное?…»)
— Поезд, который отходит в восемь тридцать, доставит вас в Ранг в одиннадцать часов, а к завтраку вы будете в Берке, — уже сообщал подробности Симон, очень обрадованный.
— Если не помешает что-либо непредвиденное… — внёс поправку Антуан.
Лицо его собеседника побледнело и передёрнулось. На миг он прижал кулак к губам. Горестное смятение отразилось в его широко раскрытых глазах. Антуан с ясностью увидел, что в эту минуту сын старого гугенота, полковника графа де Батенкур, трепетал при мысли о своём солдатском долге.
— Что будет с Гюгетой, если меня мобилизуют? — сказал Симон, не глядя на Антуана. — У неё останется её мисс…
В эту секунду оба одновременно и почти одинаково подумали об Анне.
Батенкур молча подошёл к двери. На площадке лестницы он обернулся.
— Когда вы должны явиться по мобилизации?
— В первый день… Я врач пехотного батальона… Пятьдесят четвёртый полк в Компьене… А вы?
— В третий… Я сержант. В Вердене, четвёртый гусарский.
Они братски пожали друг другу руки. Затем, в последний раз дружески кивнув Симону, Антуан тихо затворил дверь.
С минуту он не двигался с места; глаза его были устремлены на ковёр. Перед ним стояло отчётливое видение: Симон де Батенкур в форме гусарского сержанта скачет под огнём во главе своего взвода по равнине Эльзаса.
Резкий телефонный звонок привёл его в себя.
«Может быть, это она?» — подумал он. На его лице появилась жестокая улыбка. Ему захотелось броситься к аппарату и покончить с этим сейчас же.
В конце коридора Леон уже снял трубку.
— Да… В пятницу, седьмого августа? Хорошо… В три часа…
От профессора Жанте? Хорошо, сударь, я запишу…
Перелистывая свою записную книжку, Антуан спускался по лестнице, как вдруг звук знакомых голосов остановил его на площадке второго этажа. Он отворил дверь и направился к комнате, предназначенной для архива.
Штудлер и Руа спорили, сидя там. На них не было белых халатов. Кругом — на столах, на стульях — валялись сегодняшние газеты.
— Так-то вы работаете, друзья мои?
Штудлер с мрачным видом пожал плечами.
Руа встал, улыбнулся и вопросительно посмотрел на Антуана.
— Видели вы Рюмеля, патрон?
— Да. Известия «Пари-Миди» ложны. Правительство послало опровержение. Но дела идут всё хуже и хуже… — После паузы он лаконически добавил: — Мы танцуем на краю пропасти…
— А Германия готовится! — проворчал Штудлер.
— К счастью, и мы тоже, — возразил Руа.
Наступило молчание.
— Последние шансы сохранить мир находятся в руках рабочего класса, — во вздохом сказал Штудлер. — Но он осознает это только тогда, когда будет слишком поздно… В народе существует по отношению к войне какой-то чудовищный фатализм… Впрочем, это понятно: детям ещё в школе калечат мозги всем тем, что им рассказывают о прежних войнах, о славе, о знамени, об отечестве… тем значением, которое придаётся военным смотрам, парадам… и, наконец, воинской повинностью… Сегодня мы дорого платим за эти нелепости!
Руа слушал его, насмешливо улыбаясь.
Антуан снова вынул записную книжку и внимательно её изучал.
— До свидания, — внезапно сказал он, надевая шляпу. — Этак я никогда не кончу своих визитов… До вечера!
Штудлер и Руа остались одни. Руа встал перед Халифом.
— Поскольку всё равно не сегодня-завтра придётся «идти», согласитесь, по крайней мере, что начало обещает быть недурным.
— Ах, замолчите, дружище!
— Да нет… Хоть раз подумайте об этом без предвзятого мнения… Если взвесить всё, мы находимся в неплохом положении… Франция сильнейшим образом заинтересована в том, чтобы война вспыхнула сперва между Россией и Германией: это обеспечивает нам содействие русских и предоставляет роль помощницы, а она всегда бывает наиболее выгодной. С другой стороны, у нас — хочу на это надеяться — было время потихоньку подготовить нашу мобилизацию, не подвергаясь риску пресловутого внезапного нападения, которого так боялся наш генеральный штаб. Всё это увеличивает наши шансы…
Штудлер молча смотрел на него.
