— Кажется, что я раздражаю тебя, и не могу понять, почему?
Чувствую, как взглядом она прожигает во мне дыру.
— Ты думаешь, это как-то связано с тобой?
— Не знаю, поэтому и спрашиваю — сразу отвечает она. — Если меня возьмут, на должность, а я очень этого хочу, нам предстоит работать вместе. Кажется, что твоя раздражительность становится больше, когда я рядом.
— Уже говорил, в моей жизни не все так просто. Есть вещи, которые никак не зависят от тебя — признаюсь, смягчая тон.
— Семейное?
— Отчасти да. Брат хочет взять отпуск.
— Не знала.
— Я не жалуюсь, но я не робот, у меня тоже есть эмоции. Не говоря уже о том, что в последнее время нахожусь на работе круглые сутки или командировки. А Маша она растет, и, мне кажется, я мало что могу ей дать.
— Понимаю, может сходить в зал? Побить грушу или потягать гантели.
Я улыбаюсь.
— Думаешь, стоит заказать боксерскую грушу прямо в офис?
— Неплохой вариант, тем более, выпустить пар желающие найдутся. Можно спросить?
— Уже спрашиваешь.
— Где мама Маши?
Этот вопрос застает меня в врасплох. С силой сжимаю губку и усиленно, до блеска оттираю с тарелки грязь.
— Она живет в Штатах и ей нет дела до Маши. Давай сменим тему, — говорю я.
Но в кухню заходит Ирина Николаевна и возмущается.
— Макар, что вы делаете? Вера, как так можно, заставлять гостя мыть посуду.
— Он сам согласился, к тому же в этом нет ничего страшного. Иногда, мужчинам полезно взять на себя немного обязанностей.
— Такими темпами, дочка, ты не выйдешь замуж.
— Может, не стремлюсь. Мне и одной хорошо.
Я ставлю чистую тарелку в сушилку и уступаю место Ирине Николаевне.
Ее вопрос и атмосфера будоражит спящую боль. Вера как выстрел в мое холодное сердце. Бесчувственное сердце. И изо всех сил стараюсь игнорировать болезненное ощущение в груди. Это тяжело для меня. Не хочется тащить багаж, набитый болью и травмами, но ничего с этим не могу поделать. Это уже часть меня. И как бы кто не старался, меня ни исправить, даже если это самая дерзкая девушка с ангельским лицом.
Вера
День прошел незаметно. Михаил топил баню, мама суетилась на кухне, дети, укутавшись в шерстяной плед, смотрели мультики.
Который раз поймала себя на мысли, что Макар меня удивил. Мужчина с ролексами на руке помыл посуду. Даже без дорогих часов не каждый на это способен.
Мое волнение немного спадает, когда Макар рядом — я всегда настороже.
Насыпаю в фарфоровый чайник чабрец и мяту, заливая кипятком.
Горячую кружку передаю Макару.
— Вкусно, — он сделал глоток. Откинулся на спинку дивана, кажется, он расслабился. Видно, как он пытается все вокруг контролировать.
— Это твои рисунки? — Макар заинтересованно рассматривал висевшие в комнате картины. Я немного нервничаю, особенно когда люди в первый раз рассматривают мои картины. Это как снять маску и обнажить свою душу. Любое произведение художника — это его портрет, его видение мира.
— Ты очень талантливая, — указывает на холст. На нем пара танцует на набережной.
Лестно слышать комплимент от человека, разбирающегося не только в искусстве, но и в дизайне. Впервые за долгое время чувствую себя лишенной защитных механизмов. Иногда приятно выговорится и поделиться своей болью. Очень хотелось расспросить его матери Маши, но я не решилась. Сейчас ни то место и ни то время. Сама не люблю, когда лезут с вопросами о личной жизни.
— Когда-то в детстве, во время отпуска на море, я увидела, как мужчина и женщина средних лет без всякого стеснения танцевали. Они словно парили, не касаясь земли, и вокруг никого не существовало, только их любовь. Позже нарисовала свои впечатления. А ты рисуешь?
— Сейчас, нет, но раньше делал наброски. Отец вовремя заметил и отправил в художественную школу. Но сейчас это просто работа. Иногда хобби перетекает в работу, а по пути теряешь удовольствие и интерес.
Он наклоняется к следующему моему рисунку и внимательно рассматривает его.
— Не соглашусь.
— Много ты знаешь. Поработай с мои года и тогда я посмотрю на тебя.
— Хочешь поспорить? — Протягиваю ему руку, чтобы заключить нашу договоренность.
Он дразняще улыбается, но не спешит мне пожать руку.
— Если в этом мире кого ты не переспорила?
Я покачала головой.
— Нет, может, ты станешь первым.
— Тогда узнаем ответ через пару лет, — Макар дотрагивается до руки, обжигая мою кожу.
Включила торшер, мягкий свет озарил комнату. Пламя потрескивало в камине. Антикварные часы-домик пробили шесть вечера. Вообще, мы в семье любили старинные предметы. Раньше папа работал столяром, поэтому с трепетом относился к вещам, которые можно отремонтировать и привести к красивый вид.
— Неужели это альбом? — На кофейном столике лежал старый семейный альбом.
— Стой, — запротестовала я, но Макар взял его в руки.
— Боишься, что увижу твои детские фото.
Он садится рядом со мной на мягкий диван. Слишком близко, и не отодвигается. И снова этот запах — его парфюм. Терпкий и сладкий. Хочется прильнуть к нему и задержать дыхание, но я увеличиваю, между нами, расстояние.
