Герфегест поднялся и подошел к Хармане. Она была ослепительно, неприлично красива для женщины, облеченной властью над целым Домом. Но теперь она лежала на полу, словно только что купленная рабыня, – руки вытянуты вперед, ноги раздвинуты, лицом вниз.
Если бы Герфегест захотел, он бы мог придавить ее пепельные волосы к полу пальцами ноги, он мог бы сделать ей больно. Да, Герфегест мог унизить ее любым из пришедших на ум способов – например, помочиться, как это водилось у Ганантахониоров. Он мог бы взять ее прямо на полу – грубо, беспардонно. В общем, у него имелись возможности отомстить ей за предательство – хотя бы чем. Но он не станет делать этого. Ибо это значило бы вновь выказать перед Хозяйкой Дома Гамелинов свою любовь, захлебывающуюся в обиде, утопающую в ревности.
Герфегест не проронил ни звука. Он поднял принесенную Харманой вазу и переставил ее на ложе.
Сверху горлышко вазы было закрыто узорчатой крышкой. «Мертвая корзина» – так назывались подобные вазы в Алустрале. И недаром. Когда Конгетлары, да и люди других Домов тоже, хотели преподнести в подарок союзникам голову мертвого врага, за которую было сполна уплачено и умением, и коварством, они помещали ее в такую «корзину».
Сосуд имел двойное дно, если только фарфоровую решетку, перегораживающую вазу в нижней трети ее высоты, можно было назвать дном. Такая решетка была просто необходима: отрубленная голова имеет дурное свойство слегка подтекать кровью. А ведь это весьма неэстетично, милостивые гиазиры, преподносить перепачканный кровью подарок! Именно для того, чтобы принести голову сухой, чистенькой, и требовалось решетчатое дно: кровь капает себе вниз и плещется у нижнего дна сосуда вперемешку с ароматическим бальзамом. Тогда как сам подарок цел и невредим. Можно дарить хоть кому!
Герфегест не торопился снимать крышку с «мертвой корзины». Он медлил. Чье тело венчал раньше предмет, скрытый тонкими фарфоровыми стенками сосуда? Ваарнарка? Молодого наследника престола? Киммерин? Неужто Рыбьего Пастыря? Неужели Артагевда?
Хармана лежала, прижавшись щекой к плитам пола. По ее лицу текли слезы. Они блестели на щеках, на полу, на расшитом черным бисером рукаве Харманы в свете масляных светильников, словно беспризорные бриллианты.
Герфегест открыл крышку и глянул внутрь. В нос ему шибанул запах свежей крови, едва припорошенный бальзамическими ароматами. Внутри покоилась голова Стагевда.
Они простояли, обнявшись, очень долго. Хармана плакала. Герфегест молчал. Наконец Хармана заговорила.
– У тебя есть выбор, Герфегест, – сказала она, всхлипывая. – Ты можешь взять «мертвую корзину» и отправиться к Ганфале. Это станет лучшим доказательством твоей верности.
Герфегест отирал слезы с ее щек, но не торопился со словами утешения. Что ни скажи, слова все равно выйдут фальшивыми и надуманными. Отправиться к Ганфале. Сам-то он хочет отправляться к Ганфале?..
– Ты волен словно Ветер, путем которого следуешь. Но… у тебя есть еще одна возможность… – Хармана сделала длинную паузу, в которой было что-то по-дикарски торжественное. – Ты можешь стать Хозяином моего Дома и моим супругом.
За последние месяцы в жизни Герфегеста произошло великое множество удивительных, странных вещей. Люди говорили неожиданные слова, совершали нелогичные поступки, барахтались в самодельных иллюзиях, угрожали ему небытием и клялись облагодетельствовать. Жизнь поворачивалась к нему самыми незатертыми своими сторонами. Но то, что сказала Хармана, безусловно, перекрыло все, что он слышал по меньшей мере за последние семь лет.
– Как это возможно? – тихо спросил Герфегест, утопая в глубинах карих глаз Хозяйки Дома Гамелинов.
– Одного твоего слова будет достаточно. Если ты согласишься, Сильнейшие и вассалы моего Дома падут перед тобой на колени, – с жаром сказала Хармана.
Молчание Герфегеста было расценено ею как знак согласия или по крайней мере намека на согласие. Хармана продолжала:
– Голову, которую ты видишь, – Хармана указала на «мертвую корзину», – я сняла собственноручно. Я убила своего брата, но не чувствую раскаяния. Наверное, оно придет ко мне позже. Но сейчас я не жалею. Я сделала это, Герфегест, чтобы доказать тебе свою любовь. Ты веришь мне?
Герфегест ответил ей не сразу – ответ дался ему с трудом. Весь ушедший день он посвятил размышлениям о том, почему не следует доверять женщинам и, в частности, Хармане, подкрепляя свои размышления сотней аргументов. Тогда он, разумеется, не знал о том, что в это же самое время, но в другом месте, Хармана занята отсечением головы своего брата. Теперь Герфегест пытался решить, перевешивает ли «мертвая корзина», брошенная на чашу весов Хозяйкой Гамелинов, все веские аргументы, занимавшие его ум несколькими часами ранее.
