– Я верю тебе, Хармана, и я люблю тебя. Я не вернусь к Ганфале, потому что не могу верить ему до конца. Я Конгетлар. А у Конгетларов не принято иметь в союзниках людей, к которым не питаешь полного доверия. И хотя до последнего времени я считал Дом Гамелинов и тебя, милая, своими заклятыми врагами, сейчас я полагаю иначе. Сегодняшняя ночь изменила мое отношение к тебе, хотя все, за что я ненавидел тебя и Дом Гамелинов, осталось в силе.
– Но почему? Почему? – Хармана зарыдала еще сильнее. Ее жгучие слезы падали на обнаженное плечо Герфегеста. – Если ты не подданный Ганфалы, как ты говорил мне этой ночью, если ты не веришь ему до конца, если твои интересы и интересы Хранящих Верность больше не совпадают, почему в твоем голосе по-прежнему звучит ненависть к моему Дому?! Почему наши отношения омрачаются ненавистью? Разве между мной и тобой стоит что-либо недоброе? Я и люди моего Дома никогда не делали зла Конгетларам. Конечно, Гамелины, как и все остальные Дома, отрядили полторы сотни лучших бойцов для осады Наг-Туоля и еще тысячу человек с кораблями. Но так поступили все Семь Домов. Это был глупый и бессмысленный шаг, но не Гамелины затеяли уничтожение Конгетларов! Если уж на то пошло, было бы правильнее с твоей стороны питать ненависть к Пелнам и Ганантахониорам! В истреблении Конгетларов они были самыми ретивыми и яростными…
– Дело не в истреблении Конгетларов, – нахмурился Герфегест. – Мой род был родом наемных убийц. И только. Я не слепец. В моем сердце остыла верность Дому Конгетларов, в нем осталась только любовь к погибшим кровникам. Мне хватает трезвомыслия понимать, что это дело прошлого, к которому не может быть возврата. Я не хочу, чтобы мертвецы, чей прах упокоился пятнадцать лет назад, питали мою вражду и навязывали мне кодекс поведения. Дело не в падении моего Дома. Синий Алустрал уже поплатился за свою недальновидность и жестокость в истреблении моих кровников тем междоусобием, которому все мы свидетели.
– Но в чем тогда дело, Герфегест?!
– Твой Дом убил женщину, которую я любил. Твой Дом, прельстившись Семенем Ветра, разбил гармонию моей жизни и извратил все, что я считал благим. Благодаря вмешательству вас, Гамелинов, я покинул Сармонтазару и встал на зыбкую тропку, что вьется между Добром и Злом. Не знаю, ты или Стагевд посылали за мной Слепца и отряд, чьи злые стрелы отняли жизнь у женщины, которую я любил больше, чем себя. Но знаю точно: убийц послали Гамелины. Да, я хотел убить тебя, моя любовь. Но вовсе не потому, что так приказал мне Ганфала. Я лишь хотел заплатить твоей жизнью, жизнью твоего брата и благополучием твоего рода за свое несчастье. Мы, Конгетлары, называем это местью. Я не отомстил. Пусть так. Но, посуди сама, могу ли я стать Хозяином Дома, сделавшего мне столь много зла? Каким Хозяином буду я для твоих людей?
Хармана больше не плакала. Ее лицо снова стало сдержанным и непроницаемым – это было лицо женщины, умеющей размышлять и принимать решения. Она присела на край ложа. Мысли ее были далеко, а чувства, казалось, безмолвствовали. Наконец она заговорила:
– Ни я, ни Стагевд отродясь не видели никакого Слепца. Ни я, ни Стагевд никогда не посылали людей в Мир Суши. Путь Стали могуч и дает нам силу, в которой мы нуждаемся. Но мы никогда не имели ключей к Вратам Хуммера! И в этом я могу поклясться, – медленно, с расстановкой произнесла Хармана.
Ее хрустальный голос, еще несколько коротких колоколов назад исполненный нежности и заботы, теперь напитался твердостью, в которой, впрочем, было легко расслышать нотки глубокой обиды.
Все стало на свои места.
Если бы Герфегест был обычным человеком с обычными человеческими слабостями, он бы возопил, призывая на голову Ганфалы все мыслимые и немыслимые кары. Он бы рвал и метал, крушил мебель и вазы, швырял бы в стену масляные светильники. Но Герфегест лишь улыбнулся. И хотя его улыбка не была улыбкой всепрощения, она все же оставалась улыбкой.
– Ганфала обманул меня, – сказал он, проводя ладонью по пепельным волосам Хозяйки Дома Гамелинов.
– Ганфала обманул тебя, – шепотом вторила ему Хармана.
– Он обвел меня вокруг пальца, словно шарлатан сельскую простушку.
Хармана кивнула.
– Он выманил меня из Сармонтазары, – не унимался Герфегест. – Выманил вместе с Семенем Ветра. Вначале он послал один отряд, что вел Слепца, – они требовали Семени Ветра. Воины того отряда несли на себе знаки Черных Лебедей. Когда стало ясно, что Семя Ветра находится в моих руках по праву и что я сведущ в Пути Ветра – а это стало ясно, когда я сокрушил Слепца и уполовинил их бойцов, на сцену вышел отряд моих «благодетелей». Их было трое: Двалара, Горхла и Киммерин. Они помогли мне разделаться с остатками первого отряда, с мнимыми Гамелинами, и объявили себя избавителями, посланными великодушным, праведным Ганфалой.
Хармана, опустошенная, но, пожалуй, малость повеселевшая, сидела на подушках, являя собой картину рассеянного внимания. Она пыталась вообразить то, о чем рассказывал ей Герфегест.
