Они поднялись на борт. Несмотря на свои скромные размеры, «морская колесница» была палубным кораблем. В трюме хранилась сбруя для каракатиц, стояли несколько кувшинов в человеческий рост, имелось вдосталь орехов и вяленого тунцового мяса. «Вполне императорская роскошь», – подумал Герфегест, припоминая рассказы Элиена о путешествии на корабле эверонотов. Это было всего лишь восемь лет назад, а кажется – прошла вечность.
Люди Алустрала, кроме, пожалуй, Хевров, всегда чувствуют себя на борту любой утлой посудины в большей безопасности, чем на берегу. И если грюты, например, полагают лучшим ковром – степь, а пологом шатра – небеса Асхар-Бергенны, то люди Алустрала считают лучшей музыкой плеск волн за бортом корабля, а лучшим благовонием – соленый морской ветер.
Поэтому спутники Герфегеста выглядели заметно повеселевшими. Даже на щеках Двалары проступил румянец.
– Эй, салага! – шутливо ткнул Горхла в бок Герфегеста, застывшего в нерешительности над сбруей каракатиц. – Подбери свое хозяйство и волоки эту парашу наверх.
Герфегест окатил Горхлу ледяным презрением истинного Конгетлара.
– В Доме Конгетларов не заведено в присутствии дам говорить «хозяйство». В Доме Конгетларов это называется «яйца».
Подготовленная упряжь, рассчитанная на пять каракатиц, была закреплена за поворотную балку посреди корабля, благодаря чему опытный Пастырь мог управлять скоростью и направлением движения. Эта балка, насколько помнил Герфегест, называлась Пастырями запросто – «воротило».
Теперь оставалось только найти тех, кто согласится подставить свои скользкие шеи под здоровенные, обшитые кожей хомуты. Относительно этого у Герфегеста имелось более чем приблизительное представление. Теперь он с немалым интересом наблюдал за Горхлой.
У того в руках, после непродолжительных манипуляций с бездонной сумой, оказалась длинная флейта с шестью отверстиями. Рядом с «воротилом» над палубой выступал на высоту человеческого роста медный изогнутый раструб, обращенный к корме. Горхла встал рядом с ним и поднес флейту к губам.
Раздался первый одинокий и протяжный звук. Вслед за ним – череда быстрых, отрывистых, резких нот, которые вознеслись, казалось, к самым небесам. Горхла отнял флейту от губ и прошептал короткое заклинание. Потом заиграл снова.
Вскоре на лбу Горхлы выступили капли пота. На шее вздулись толстые, непропорционально огромные для карлика вены. Он стал похож на странное, ни с чем не сообразное растение, оплетенное хищными толстыми лианами. Через несколько минут он прекратил игру и приложил ухо к медному раструбу.
– Похоже, они сейчас очень далеко*. Видишь – Горхла совсем не в себе, – шепнула Киммерин Гер-фегесту.
Горхла нервно прошелся взад-вперед по палубе. Хрустнул сцепленными в замок пальцами. Пристально поглядел на Герфегеста.
– Каракатицы чем-то сильно испуганы, – сказал он севшим голосом. – И, похоже, если только мы побыстрее не уберемся отсюда, мы встретимся с тем, что пробудило в них страх, лицом к лицу. Достань Семя Ветра, Рожденный в Наг-Туоле.
Герфегест молча стащил через голову свинцовую миндалину на платиновой цепочке. Провернув ее, как некогда показал Горхла, извлек Семя. Он уже давно не видел его. С того самого дня, как погибла Тайен.
Горхла бережно, двумя пальцами взял Семя, как оценщик драгоценных камней берет редкий черный алмаз. Прищурив глаз, Горхла внимательно изучил серую сущность.
– Ты умеешь извлекать из него пользу? – спросил Горхла у Герфегеста.
– Нет. Тайен умела.
– Тайен – понятно, Тайен – совсем другое дело… – загадочно пробормотал Горхла. – Ну да ладно. Может, и у нас получится. Ты мне позволишь его съесть?
Герфегест посмотрел на Горхлу, как на умалишенного.
– Съесть?
Горхла не ответил. Семя Ветра уже исчезло у него во рту.
Герфегест с трудом приходил в себя. Он, определенно, лежал, и что-то твердое давило ему в затылок. И он, определенно, был жив. И даже был в состоянии припомнить кое-какие недавние события.
Перед глазами, расплываясь радужными пятнами, колыхалось лицо Киммерин. Очень болела шея. Постепенно из мерного гула в голове стала проявляться некая тяга к жизни.
– Кя-хра-нус Си-ахр-и-а-хревой Ахр… – прохрипел Герфегест. Он хотел сказать: «Клянусь Синевой Алустрала, я прикончу этого недомерка». Но получилось не очень-то, поэтому он почел за лучшее замолчать.
Киммерин протянула ему круглый кувшин с узким горлышком. Он потянулся за ним, и, к стыду своему, у него ничего не получилось. Пальцы ухватили пустоту в двух пядях от кувшина.
