– Киммерин! – крикнул Герфегест сквозь дверь, удивляясь своему непривычно хриплому голосу.
За дверью стояла непроницаемая тишина. Но это не была тишина пустой комнаты. Это была тишина затаенного присутствия. Идущий Путем Ветра чувствовал это. Герфегест успокоил себя тем, что Киммерин испугалась его отчужденного голоса.
– Киммерин, открой! Это я – Герфегест, Рожденный в Наг-Туоле!
Тишина. Больше успокаивать себя было нечем и незачем.
Не задумываясь над тем, как он будет выглядеть в глазах дворцовых служителей, чьи пронырливые физиономии виднелись в конце коридора, Герфегест отошел к противоположной стене. И, в один бросок преодолев шестилоктевый коридор, Герфегест вышиб дверь ударом плеча.
Он остановился вовремя. В двух пядях от его груди застыло, словно бы пребывало здесь предвечно, широкое лезвие копья короткого боя.
Под Солнцем Предвечным все повторяется трижды.
В первый раз из Пустоты восстает нечто и приходит пред взоры смертных – удивлять, ужасать, восхищать.
Во второй раз пришедшее из Пустоты предстает в кривом зеркале Повторения. Зачем? «Служить Равновесию», – говорил Зикра Конгетлар.
В третий раз пришедшее из Пустоты является в новом обличье, которое дано познать немногим. «Чтобы сожрать себя и уйти в ничто», – пояснял Зикра Конгетлар. – Зачем сожрать себя и уйти в ничто? Чтобы прийти вновь, прийти изменившимся», – отвечал Зикра Конгетлар.
В сумеречных покоях Киммерин Герфегест разглядел немногое, но многое понял. На ложе угадывался силуэт обнаженной женщины. Это была, несомненно, Киммерин. А перед Герфегестом, сжимая древко копья, застыл Двалара. Двалара тоже был обнажен, и в нем Герфегест узнал себя. Вот он, Герфегест, в тот день, когда трое посланцев Ганфалы пришли спасти его жизнь от людей Гамелинов. Герфегест, явившийся в кривом зеркале Повторения.
Герфегест едва заметно втянул носом воздух покоев. Да, милостивые гиазиры, сомнений быть не могло – Двалара обладал Киммерин. Его Киммерин.
– Ты служишь Равновесию? – спросил Герфегест глухо.
Двалара не понял его.
– Я служу себе. Ты, Рожденный в Наг-Туоле, слишком быстро позабыл свою прошлую подругу. Я так не умею. И не хочу. Там, откуда я пришел, принято хранить верность.
– Ты сохранил много верности Киммерин, когда за ней пришло Блуждающее Озеро, – с неподдельной горечью сказал Герфегест.
– Твоя сила – твое право, – парировал Двалара. – Я и Киммерин в вечном долгу перед тобой. За это Киммерин одарила тебя многими ночами любви. Но теперь все должно вновь вернуться к истоку.
– Это твои слова, Киммерин? – спросил Герфегест.
– И мои тоже, – тихо ответила она. Люди Алустрала. Вот они – люди Алустрала! Герфегест повернулся, чтобы уйти. Он знал – Двалара в это мгновение, сам того не желая, обязательно немного расслабится. Разговор окончен, и его рука дрогнет. А рука Герфегеста – нет.
Рожденный в Наг-Туоле стремительно развернулся в «полужернове». Его руки в одно мгновение стали двумя ловкими и сокрушительными лапами богомо-ла-хватателя. Правая поднырнула под копье Двалары снизу и перехватила древко почти у самых рук Двалары. Почти одновременно с этим – почти, но все-таки на одну толщину волоса позже – Герфегест ребром левой руки нанес удар по древку под основание лезвия.
Снесенный рубящим ударом наконечник еще звенел в углу комнаты, а Герфегест, сунув Дваларе на прощание под дых, уже шел по коридору навстречу двум любопытным слугам. Увидев выражение его лица, они хотели было исчезнуть без следа, но Рожденный в Наг-Туоле остановил их зычным окриком:
– Стоять, дыроухие!
Когда те замерли, ожидая худшего, Герфегест как можно громче осведомился:
– А есть у вас здесь в Наг-Киннисте добрая дыра с девками?
– Есть, есть, господин, а как же. Только зачем вам дыра, когда моя дочь проводит дни и ночи в мечтаниях о таком благородном друге, как вы.
– Да? – весьма радостно, что явилось для него самого полной неожиданностью, спросил Герфегест.
– Да, конечно, да, господин, – вновь зачастил слуга.
– Идем, – бросил Герфегест, проводя пятерней по свалявшимся от пыли и пота волосам.
«Тоже мне, хорош дамский угодник, – подумал он, забираясь вслед за слугой все глубже и дальше в дебри дворцовых пристроек. – Мог бы, по крайней мере, по дороге к Киммерин завернуть в купальню. Двалара – тот, небось, себя холил и перышки чистил от самого Рема».
Герфегест был вынужден констатировать, что после короткой стычки с Дваларой его настроение однозначно улучшилось. Все-таки в ком-то еще здесь теплится жизнь. А Двалара – а, каков петух? Выйти с копьем против Рожденного в Наг-Туоле!
– Постой.
Слуга повернулся и уставился на Герфегеста с полным непониманием.
– Постой, ты, небось, думаешь, что у меня деньги есть? – спросил Герфегест, которому в последнее время было, мягко говоря, не до денег.
– Что вы, что вы! – слуга выглядел неподдельно испуганным. – Брать деньги с вас, да еще за такую честь!
– За какую честь? – у Герфегеста отвисла челюсть.
– Если я вам скажу, вы вырежете мне язык. Если не скажу – можете убить, – сокрушенно пробормотал слуга.
– Язык можешь оставить себе, клянусь синевой Алустрала! Говори!
