Искусство та-лан было сакральным. О нем не судачили. Его не передавали недостойным и непосвященным. Великое братство мастеров существовало искони в Синем Алустрале, но почти никто не знал мастеров, кроме них самих и;гех людей, которых сами мастера хотели взять себе в ученики. Поразмыслив об этом, Герфегест пришел к выводу о том, что в его неведении о мастерстве Зикры нет ничего удивительного.
– Я ничего не знаю об этом, Хармана. Однако же не отрицаю, что это, возможно, так, – положа руку на медальон с Семенем Ветра, смущенно сказал Герфегест.
– Это так, – сказала Хармана, как будто за время их с Герфегестом разговора произошло нечто, что окончательно убедило ее в этом.
Что конкретно – Герфегест не знал. Но ведь не знал он еще тысячи разных вещей. Например, как сделать, чтобы пол под стопами вассалов, затеявших неповиновение, пополз вниз, навстречу сверкающим клинкам… В том-то и разница между ним и Харманой – она знает много такого, о чем понятия не имеет Герфегест.
– Я не знаю точно, захотел ли Зикра Конгетлар прийти в этот мир еще раз. Но если он пришел, то он наверняка знает, что делать с Семенем Ветра. Он обещал открыть тебе эту тайну в иное время, и он откроет ее тебе. Но как нам найти того человека, в теле которого теперь воплощена бессмертная душа твоего учителя? – Хармана сжала виски пальцами. Видимо, знание того, чем она поделилась с Герфегестом, далось ей нелегко.
– Трудно отыскать нужную раковину на морском дне, трудно отыскать песчинку среди дюн, но еще труднее отыскать человека в людском муравейнике. Как нам найти того мальчика или девочку, телом которого решил воспользоваться Зикра, если, конечно, он действительно мастер та-лан? Быть может, тот ребенок даже еще не умеет говорить?
Хармана сверкнула глазами и прянула вперед, оторвавшись от спинки кресла, на котором сидела. Гер-фегест был достаточно наблюдателен для того, чтобы, еще не услышав ни слова, догадаться, что ответ на этот вопрос она знает совершенно точно.
– Это ведомо двоим. Стагевду и Ганфале.
– Если так, то, быть может, они оба знали и о том, что делать с Семенем Ветра? – с некоей иронией спросил Герфегест. Ему надоело каждый день узнавать одну и ту же истину – всем, чем только можно ведать, ведает Ганфала, проклятый Рыбий Пастырь.
– Ганфала – да. Стагевд – нет. Стагевд знал, что Ганфале нужно Семя Ветра. Через своих соглядатаев ему удалось пронюхать-о той экспедиции, которую послал за тобой Надзирающий над Равновесием. Он понял одно: для полной и окончательной победы над Рыбьим Пастырем нужно прибрать к рукам Священный Остров и завладеть Семенем Ветра. Дагаат теперь в наших руках. Семя Ветра – тоже. Но, насколько мне известно, что делать с ним, Стагевд не представлял. Чтобы узнать это, он прилагал множество усилий. По-моему, в один из дней этой луны его люди разузнали о чем-то важном и, даю голову на отсечение, это важное как-то связано с Зикрой, а точнее, с тем человеком, который теперь Зикра…
– Но что толку нам-от осведомленности Стагевда, голова которого полеживает в «мертвой корзине», а тело сожжено два дня тому назад? – пожал плечами Герфегест.
Это и впрямь забавно. «Поймать за хвост улетевшую ворону», – говорили в подобных ситуациях Кон-гетлары.
– Быть может, нужно съездить и спросить у Ган-фалы? – Герфегест саркастически усмехнулся, представив себе сцену: он и Ганфала обсуждают тонкости Магии Стихий, прихлебывая белое вино Эльм-Оров.
– В мертвой голове моего брата больше проку, чем во всех объяснениях Ганфалы, – заметила Хармана.
– Ив чем же этот прок? – осторожно спросил Герфегест, которого насторожила серьезность Хар-маны.
Хармана ответила не сразу. Она степенно поднялась с кресла и поправила платье, скупо расшитое серебром. Затем она повесила свой черный веер на пояс, открыла нишу в стене и извлекла оттуда «мертвую корзину», внутренности которой были теперь заполнены не только головой Стагевда, но и маслом для. бальзамирования тленных остатков живших на земле. После этого она бросила на Герфегеста взгляд, исполненный тайны, и жестом пригласила его следовать за собой.
– Все, что знал Стагевд, нам поведает его голова. Герфегест сжал губы. Да, он снова в Синем Алу-страле. Ибо только.здесь маги, дабы узнать интересующие их вещи, не только не брезгуют отрубленными головами врагов и бывших союзников, но и знают, как заставить эти головы говорить.
Самая высокая башня Наг-Нараона звалась Игольчатой. Башня была настолько тонка и высока, что скорее напоминала иглу, чем строение. Для того чтобы добраться до ее вершины, скрытой хрустальной крышей, увенчанной литым из бронзы изображением пары лебедей, нужно было потратить не менее получаса на подъем по удивительно крутой и извилистой лестнице.
В руках Герфегеста была «мертвая корзина», в руках Харманы – масляный светильник, которым она освещала ступеньки лестницы, извивавшейся в утробе Игольчатой Башни. Казалось, им не будет конца.
