Герфегест, сердечный друг уединения, убрался наконец из Сармонтазары туда, куда ему положено было убраться давным-давно, взяв на себя нелегкий труд отнести Семя Ветра Ганфале. Убрался в Синий Алу-страл. Кто бы мог подумать раньше, Хуммер его раздери, что он нездешний! Да, Герфегест смог бы украсить любой итский театр своей замечательной игрой – столько лет изображать из себя безобидного, в общем-то, харренита или, скорее, грюта… Врата Хуммера распахнулись и больше нет препятствия для варанских кораблей на их пути в Синий Алустрал. Карлик, посланный Ганфалой, уже прошел через Врата – и всякий, хотя, конечно же, не всякий, а только он. Сиятельный князь Варана, может зреть это. Вот он, мерцающий светлячок его карликовой жизни на челе истинной карты Сармонтазары. А вот – значок Поющего Оружия. Элиен. Топчется в Орине. До поры до времени. Война, конечно же, с его точки зрения, неминуема. Но ведь она окончится, даже не успев толком начаться. И этого, конечно, любезному брату нашему знать не дано.
– Ты, парень, просто безрукий какой-то, – беззлобно бросил Шет оке Лагин молодому прислужнику, чьи дрожащие пальцы безуспешно пытались вдеть крохотный ремешок в костяную пряжку панциря на спине у Сиятельного князя. Безуспешно. Пальцы не слушаются, на лбу испарина, сердце колотится в груди, словно колокольчик в гриве у жеребца, несущегося на рысях.
Прислужник вскрикнул. Но не от боли. Нет, от изумления – две кроваво-красных полосы, словно браслеты, обхватили левую и правую руки. Когда рубят запястья, топор палача входит как раз там, промеж двух косточек. Когда ему будут рубить запястья… ему будут рубить запястья… безрукому.
– Ну что же ты? Поторапливайся! – со свойственной ему двусмысленной небрежностью сказал Шет оке Лагин, кося взглядом на мальчика.
Красные браслеты научили руки прислужника плавности, а самого его – расторопности. Словно по мановению магического посоха, все ремешки тут же нашли свои пряжки, а все застежки – свои петельки. Страх иногда перерастает самое себя и становится невозмутимостью. Белый, словно мел, прислужник, если посмотреть на него со стороны, казался совершенно невозмутимым. Словно смерть.
«Сила слова!» – ухмыльнулся про себя Шет оке Лагин, в общем-то ничуть не удивленный. Поправил две рыжих косы, плавно ниспадавших на плечи, и накинул плащ. Свой бордовый плащ с изумрудной каймой он всегда надевал сам. Некоторые вещи совершенно не терпят чужих рук. Даже таких предупредительных и бережных рук в кровавых браслетах.
– Милостивые гиазиры, я весь в вашем распоряжении, – Шет оке Лагин был подвижен, точно ртуть, строен, как торный кедр, и благоухал, словно клеверный луг. В тот день он был на редкость красноречив. Как, впрочем, и всякий раз, когда собирался Совет Шести.
– Приветствуем тебя, Сиятельный князь, – в один голос пробубнили члены Совета Шести.
Никто из них не отваживался смотреть в глаза Ше-ту оке Лагину, безжалостному диктатору, поставившему на колени свой собственный народ. Тирану, истребившему непокорных смегов. Мужу, отравившему собственную жену. Великому кормчему. Сиятельному князю. Пенному Гребню Счастливой Волны, Прозревающему Сквозь Туман…
– Готов ли флот, милостивые гиазиры? – с подчеркнутой вежливостью спросил Шет оке Лагин.
Вот в чем, в чем, а в хамстве и грубости никто из подданных не мог упрекнуть своего князя. Шет не был хамом. «Вежливость – единственное, что осталось от моего Брата по Слову», – говорил по этому поводу Элиен.
– Все готово, – сказал Мата оке Гадаста. – Сто тридцать кораблей. И «Молот Хуммера».
Шет оке Лагин ни на минуту не сомневался в том, что все готово. Но ему хотелось, чтобы это слышали все.
– Неужели война? – раздался смущенный вопрос Гаассы оке Тамая.
– Разумеется, война, – удовлетворенно кивнул Шет.
Совет Шести демонстративно зашептался всеми своими шестью ртами. Пусть Сиятельный князь видит, что они не раболепные холуи, что каждое его слово подвергается обсуждению и критически осмысливается. Князь любит зреть работу мысли среди своих подчиненных.
– Мы давно ждали таких слов. Сиятельный князь. Владетель Орина, твой Брат по Слову, уже давно стал помехой для нашей державы! Наши солдаты поставят его на место. А место ему – в темной утробе Шило-ла! – нарочито задиристо провозгласил градоуправи-тель Вергрина.
Главное – и это знал каждый, кому посчастливилось войти в состав Совета Шести, – это говорить то, что желает слышать Шет оке Лагин. Причем делать это так, чтобы у всех создавалась иллюзия свободомыслия. Или хотя бы подобие иллюзии.
– Элиен? – недоуменно бросил Шет оке Лагин. – А при чем тут Элиен? Он мне пока не досаждает…
– Но, Сиятельный князь, наши соглядатаи в Ори-не уже давно твердят нам о том, что он замышляет поход, – стал оправдываться градоуправитель Вергрина.
– Пусть замышляет. Это столь же важно для судеб мира, как размышления саламандры над бегом небесных светил, – отмахнулся Шет оке Лагин.
– Просвети же нас, Пенный Гребень Счастливой Волны, против кого ты намерен двинуть варанский флот? Есть ли еще в Сармонтазаре противники, достойные тебя?
