Когда Герфегест уже собирался прекратить бессмысленную игру, на высоком потолке открылся светлый прямоугольник. Как и подозревал Герфегест, они находились в глубоком тайном подвале. В прямоугольнике возникла детская голова.
– Железноголовые! – успел взвизгнуть мальчишка и беззвучно провалился вниз, прямо на горящий стол. Между его лопаток торчала стрела.
Главарь еще не успел сообразить, что же происходит, как в проеме появились сразу несколько лучников.
– Стоять, не шевелясь! – прогремел столь знакомый Герфегесту голос. Едва ли кто-то мог себе помыслить, что он принадлежит обольстительнейшей женщине Синего Алустрала.
Хлыщ пренебрег этим требованием и дернулся по направлению к Герфегесту. Он не успел сделать и полушата. Две стрелы навеки успокоили его. Главарь оказался умнее. Отшвырнув меч, он отвесил лучникам глубокий поклон и сказал:
– Извольте видеть, благородные господа, – мы заняты усмирением особо опасного преступника, который, вне всяких сомнений, будет интересен Дому Гамелинов.
– О да, вне всяких сомнений! – ответил ему звонкий голос Харманы. И Хозяйка Дома Гамелинов рассмеялась высоким-чистым смехом.
Главаря контрабандистов звали Хом Заумный, его подружку – Мио. Герфегест и Хармана были полны решимости завершить допрос весьма скоро.
Хармана приблизилась к Хому вплотную. Он не видел ее – его глаза были плотно завязаны – но чувствовал дыхание Харманы на своей щеке. Хом был полностью обнажен и подвешен на дыбе в пыточной каюте. На всех кораблях Синего Алустрала были такие – без них гребцы давно разучились бы уважать своих благородных хозяев.
– Хом, – прошептала она вкрадчиво, и ее коготки слегка царапнули волосатую грудь главаря. – Ты должен сказать все, что знаешь о регенте. Все.
– Я никогда не видел регента, – процедил Хом сквозь плотно сжатые зубы.
– Ты не понимаешь, – промурлыкала Хармана, и ее рука опустилась ниже, поглаживая живот Хома. Одновременно с этим Хом почувствовал, как чей-то проворный язык прошелся по его чреслам.
– Ты не понимаешь, – голос Харманы прозвучал откуда-то снизу. – Что означают слова Хозяйки Гамелинов.
В это время в другой каюте, отнюдь не пыточной, а, напротив, обитой превосходными гобеленами и наполненной воскурениями благовоний. Хозяин Гамелинов на мгновение остановился и, приблизив горячие губы к уху Мио, едва слышно сказал:
– Вспомни, вспомни Торвента.
– Я не знаю его, – прошептала Мио. Герфегест поцеловал ее в мочку уха и нарочито покинул ее лоно.
– Я не могу без тебя, – простонала Мио, призывно покачивая бедрами. – Вернись.
– Вспомни Торвента, – повторил Герфегест шепотом, возвращаясь в Мио разъяренным зверем.
Хом тяжело дышал. Наслаждение, подымаясь вверх горячими волнами, кружило ему голову.
– Ты не понимаешь, – совершенно неожиданно раздался голос Харманы у его уха. Неожиданно, ведь ласковый язык продолжал свою любовную работу. – Ты не понимаешь, что в руках Хозяйки Гамелинов работают языком даже мертвые.
Чьи-то пальцй сорвали повязку с глаз Хома, и каюта наполнилась леденящим душу воплем ужаса.
У его чресел покачивалась голова мертвого человека, которую сжимала рука Харманы, и именно эта голова владела сейчас его членом. Пренебрегая воплем ужаса главаря шайки, Хармана холодно заметила:
– Ты не очень дергайся – мой покойный брат может сделать тебя скопцом.
– Вспомни регента, вспомни этого человека, – добавила Хармана вкрадчивым шепотом, поднося к лицу Хома портрет Торвента.
Вопль Хома неожиданно затих, и контрабандист обессиленно уронил голову набок.
На пороге пыточной каюты появился Герфегест. Он окинул удивительную и мрачную сцену понимающим взглядом и, удостоверившись, что Хом без сознания, сказал Хармане:
– Хуммер меня раздери! Она изошлась в сладострастных хрипах, не так ничего и не сказала. Сейчас дура лежит без чувств, ибо я не додал ей того, чего она так хотела. Дознаватель из меня никудышный.
– Одной страсти мало, чтобы сломить Затворы Памяти, наложенные на человека умелой рукой, – Хармана тонко улыбнулась. – К страсти следует прибавить ужас.
С этими словами Хозяйка Дома Гамелинов ущипнула Хома за бледный сосок своими отточенными ногтями. Герфегест против своей воли поморщился.
Хом вскинул голову, окидывая пустым взором Харману и Герфегеста.
– Расскажи нам о пятнадцатилетнем альбиносе из благородных, или мы услышим эту же историю из уст твоей мертвой головы.
Хом опустил взгляд вниз, и глаза его осмыслились ужасом. Он вспомнил не только то, что происходило с ним только что, но и события, запертые прежде в его памяти Затворами Торвента.
– Да… Это было… В день, когда в столице полилась кровь…
Хармана нетерпеливо закусила нижнюю губу.
– Короче, болван! Где вы расстались с ним?
– В Поясе Усопших, – выдохнул Хом и вновь потерял сознание. С Затворами Торвент, пожалуй, перестарался.
