Эммехтим вообще подлащивался ко всем апостолам. Но им не привыкать, так делают многие фархерримы. Всем хочется иметь покровителя посильнее, одному выжить сложно.
Геленда вот ходила по пятам за Ассасином, училась у нее, выслуживалась. А Оргон выбрал Анахорета, того молчаливого апостола, что скрывает свое Ме. Оно у него точно какое-то сильное, но в чем заключается, знает одна Матерь.
Из случайно оброненных слов Анахорета Оргон и узнал, где скрывается беглый апостол. А еще — что у нее есть две дочери, и обе — смешанных кровей. Одна — высокого происхождения, аж от демолорда, а другая… другая так себе, ее даже можно не учитывать.
Но беглый апостол своих дочек очень любит. И если обеих или хотя бы одну (но лучше обеих) похитить, вернуть в лоно Матери и воспитать как подобает фархерримам, то их мать вернется. Собственные дочери убедят ее, что ее долг — быть среди сородичей.
И это порадует Матерь. И тех, кто вернул ей беглянку, она непременно вознаградит.
Такой вот надежный план придумали Оргон, Геленда и Эммехтим. Они с самого начала держались вместе, поскольку были знакомы и в прежней жизни, до перерождения. Оргон и Геленда выросли в деревне, а Эммехтим там родился, потом переехал в город, но потом вернулся и почему-то всегда исчезал, когда через деревню проезжали почтовые кареты или просто странники.
Вообще-то, их было пятеро. Были еще Магина и Пог. Но они не вышли из чрева Матери живыми. Хотя это именно Пог в свое время подбил их вызваться добровольцами. Сказал, что у него двоюродный дядька — жрец в главном храме, и он точно знает, что это не жертвоприношение, что это так просто говорят всем, а на самом деле хитрый план. Что кто вызовется своей волей на алтарь лечь, того вознаградят за преданность и возвысят. Титулами наградят, деньгами. Такое вот, мол, испытание придумали для истинно верных.
Когда их поволокли в чрево Матери, они хотели Пога немного побить. Ну или много. Но уже не было возможности. Может, потом бы все равно побили, но Пог из чрева живым не вышел. И Магина не вышла. А вот они трое испытание прошли, переродились и теперь умеют летать.
— Слушайте, мы же сейчас на Парифате, — вдруг сообразил Оргон. — А давайте найдем дядю Пога и выпустим его кишки.
— Погоди, — возразила Геленда. — Погоди. Так дядя Пога же с нами был.
— Не было. Он не пошел.
— Но он же…
— Он в храме был, среди служек. Смеялся. Пога подбадривал.
— Вот урод. Давай убьем его и всю его семью.
Фархерримы задумались. Мысль дельная.
Но не им первым, конечно, пришло в голову вернуться домой и расквитаться с каким-то обидчиками. Теперь-то, когда они демоны, сами истинные господа!..
Но Пресвитер в свое время предупредил, чтобы в эту сторону даже не думали. Легационит под защитой Паргорона, люди не должны страдать от самоуправства демонов. После смерти каждый из них пополнит Банк Душ, и за это они имеют при жизни полную безопасность, отсутствие налогов и мудрое управление высшими существами.
К тому же, если посмотреть с другой стороны, дядя Пога им благодеяние оказал. Они ведь действительно возвысились. Не все, но Пог, видимо, просто не заслужил. И Магина. Недостойны они носить крылья.
А Оргон, Геленда и Эммехтим — достойны.
— Ладно, забудем про дядю Пога… — с сожалением сказал Эммехтим. — Не хочу огорчать Пресвитера.
— Да уж он огорчится, — хмыкнула Геленда. — Он это, конечно, переживет, а вот мы — вряд ли.
— О деле, — сказал Оргон. — Просто дождемся, когда дома не будет взрослых…
— А фамиллиары? — хмыкнул Эммехтим.
— Ты боишься собачек и кошечек?
— Не боюсь, Геленда, но где они, там маг. Если нас увидит хотя бы попугай, то сразу будут знать все. В том числе апостол.
— Да, надо что-то придумать… этот Дегатти — опасный волшебник, он сумел выйти живым из битвы с Бракиозором…
— Я нашел мою коллекцию окаменелостей, — бесцветным голосом произнес Дегатти.
— Поэтому ты лежишь в пыли на чердаке? — осведомилась Лахджа, пихая мужа ногой.
Майно издал неразборчивый звук. Он смотрел в потолок, держа пыльную коробку. Лахджа почувствовала, как ее захлестывают сплин, хандра и меланхолия. Все самые жалкие эмоции. Любимый супруг источал их в таком количестве, что они передавались фамиллиарам.
За окном тоскливо завыл Тифон.
— Мне было девять лет. Я собирал их два года, хотел послать в Тезароквадику. Мама сказала, что выкинула их. А они все это время были тут. Завалены хламом. Зачем она так поступила? Зачем она сначала лишила меня их, а потом еще и оказалось, что соврала? В чем смысл?
Лахджа присела рядом, взяла руку мужа в свою и заглянула в его разум. Она медленно сказала:
— Представь, что твоя мама сейчас здесь. Задай ей этот вопрос.
— Зачем, мама? — неохотно воздел руки Дегатти.
— Понимаешь, маленький Майно, мне почему-то мешали твои вещи, я временно сложила их на чердак, а потом забыла. А когда ты спросил меня, где они, я просто соврала первое попавшееся, потому что меня ждали мои хомунции и меня не волновали твои окаменевшие кости. Как и ты сам, кстати.
— Да, это похоже на нее, — поднялся на ноги Майно. — И на тебя, кстати. Тебя вообще не волнуют мои чувства?
