Солнышко припекало вовсю, и весна решительно вступила в свои права. Черная, напитанная влагой земля покрылась светло-зеленым ежиком трав. Сверкающие капли упруго колыхались на набухших почках. Чешуйки уже раскрывались, и сквозь них робко проглядывали нежные зачатки, напитанные капелью. Птицы галдели, трещали, стрекотали, чирикали и щебетали – словом, заливались на все лады. Пара синиц кружила в кроне молодой яблони, обустраивая будущий дом. Только что кончился первый весенний ливень, а Лурия Дегатти пыталась выковырять кого-то из норы.
Она сама пока не знала, кто там живет. Но это была хорошая нора. Добротная. Прелая прошлогодняя трава прикрывала едва заметный со стороны вход.
Там наверняка прячется кто-то замечательный.
Другой бы не заметил эту нору. Но не Лурия. От Лурии не сбежишь и не спрячешься. Она расшвыривала комья мокрой, жирной земли, она вся уже перемазалась, но сдаваться не собиралась.
Тут ведь как. Дома ее точно заругают за то, что она похожа на грязевика. Она недавно такого слепила, и он был настоящим произведением искусства, но мама с папой не оценили, и самая красивая королева в мире тоже не оценила.
Ну а раз дома ее так и так заругают, то и незачем останавливаться на полпути. Кто бы ни сидел в этой норе, теперь он будет жить у Лурии, и будет ее лучшим другом, потому что иначе она свернет ему шею.
– Ди сюда, нито п’зелеис!.. – пригрозила девочка, прижавшись щекой к земле.
Она еще не очень хорошо выговаривала слова. Это трудно, когда тебе всего два года и двенадцать лун. Возможно, еще через две луны, когда стукнет три года, всякие там буквы перестанут сопротивляться, когда Лурия их произносит.
Нора старательно выглядела совершенно пустой.
– Ди сюда, пазялста, – решила сменить тактику Лурия. – Дяай иглать.
Нора продолжала игнорировать девочку. Это было возмутительно. Лурия уже угрожала и упрашивала – что еще нужно?
– Я угосю тебя… ммм… – стала искать что-нибудь Лурия.
Вокруг были только трава и грязь. Грязевые куличики вкусные, Лурия часто угощала ими маму, и та хвалила, хотя и ела понарошку. Кто бы ни жил в норе, он тоже мог бы угоститься хотя бы понарошку.
Если он вежливый.
Так что Лурия слепила особо красивый куличик и самым своим ласковым голосом сказала:
– Ммм, ням-ням-ням, иди кусять! Билисима, пейфекта!
В норе зашуршало. Лурия хищно улыбнулась – она давно поняла, что добротой и милотой можно добиться большего, чем силой и угрозами. Сейчас житель норы вылезет на свет божий, и Лурия сделает его своим питомцем, другом… кем-нибудь точно сделает.
– Тьбя типей зовут Снюёк! – объявила она, быстро сжимая руку.
Уши заложило от шипения. Схваченная змея забилась, извернулась… и впилась в руку зубами!
Лурия громко всхлипнула. Стало ужасно-преужасно больно. Настолько больно, что Лурия сразу поняла – это смертельно. Ее укусила змея, и теперь Лурия умрет во цвете лет.
– Ма-а-а-ама-а-а-а!.. – заревела она, бегом бросаясь назад.
Змею она не отпустила.
…Лахджа вздрогнула. Она и отвлеклась-то всего на пять минут, утопить для водяного весеннего поросенка. Строго-настрого велела Лурии сидеть смирно и никуда не уходить. Ан нет, та успела куда-то усвистать, найти где-то приключений… и змею. Лахджа бараньим взглядом уставилась на бегущую и орущую девочку, крепко держащую змею… перкеле, да это ж гадюка!
– А ну-ка, брось! – приказала Лахджа, бросаясь к дочери.
Лурия проревела что-то невнятное и еще крепче вцепилась в змеиную шею. Лахджа с трудом, но уразумела, что Лурия ее ни за что не бросит, потому что у гадюки уже есть имя, она теперь Шнурок, и Лурия будет любить ее до самой смерти… видимо, совсем близкой.
