– Только не подожгите ничего, – предупредил повар-волшебник. – Цельтесь вверх.
Три сестры принялись лопать кнедлики. Те действительно оказались сладкими, но от них как будто пылало за ушами, а на языке бегали искорки.
Мамико первая выпустила язычок пламени. Аккуратно отвернулась, подняла голову и выстрелила в небо огненной струйкой. Девочка аж порозовела от восторга и взяла еще кнедлик.
За ней выдохнула пламя и Вероника. У нее язычок вышел поменьше и покороче, но Вероника все равно восхитилась.
Астрид презрительно хмыкнула. Вот она сейчас полыхнет так, что богам жарко станет. Она сунула в рот еще два кнедлика, задержала дыхание, дождалась, пока искр не станет особенно много… и выдохнула.
Ух!.. Астрид ощутила себя драконом! Сумерки распороло ревущее пламя, и какой-то бумажный фонарь вспыхнул, падая прямо на Астрид!
– Ярыть!.. – закрылась та руками.
Фонарь повис в воздухе, вокруг него замерцало защитное поле. А Астрид прилетела затрещина – не прямо сильная, но ощутимая.
– Астрид Дегатти, ты что, хочешь физмагию завалить? – сухо спросил Гробаш.
– А я чо, я нечаянно…
– Мэтр, а что это вы моей дочери леща отвесили, когда у неё рядом родная мама? – подала голос Лахджа.
– Хорошо, прошу прощения. Отвесьте леща ей сами.
– Да уж поздно. Одного достаточно…
Лахджа хотела наехать на Гробаша за рукоприкладство, но заметила, с какой горечью тот смотрит на испорченный фонарь.
А он ведь не покупной, самодельный…
– Я нечаянно, мам!
– Астрид, сегодня не Огненный День. Прекрати разрушать все, что видишь. Мэтр Гробаш, может, целую луну этот фонарь мастерил!
– Ну и поделом ему, лучше б чем полезным занялся! – дерзко ответила Астрид.
Классрук смерил ее холодным взглядом и сказал:
– Послезавтра у тебя физмагия, Дегатти. Но в праздники я хотел бы от тебя отдохнуть.
И он ушел в темноту, прихватив с собой пунша.
– Ну вот, – расстроилась Лахджа. – А он тебя хвалил.
– Да чо ты врешь-то, ничо он меня не хвалил! – не поверила Астрид.
– Хвалил. Говорил, что доволен твоими успехами на занятиях… но не поведением.
– Да я нечаянно! – в третий раз выкрикнула Астрид. – Это сраный фонарь!
– Может, этот фонарь смастерила его жена. Любовь всей его жизни, которая умерла этим летом после тяжелой болезни, и последним ее желанием было, чтобы в Воздушный День он запустил в небо этот фонарь с мыслями о ней. Он символизировал близость их душ. Запуск его в небо был актом прощания с любовью. Отпускания близкого чело… хомендарга. А ты все разрушила.
– Да ты сама это только что выдумала! – заорала Астрид.
– Но это может оказаться правдой. Откуда тебе знать, что это не так?
Астрид страшно разозлилась на маму, но ей одновременно стало и стыдно перед Гробашем и его выдуманной женой.
Вот как мама это делает?! Астрид же не маленькая и все понимает!
А Мамико и Вероника тоже смотрели на нее и укоризненно качали головами. Словно Астрид правда что-то ужасное сделала!
– Да отстаньте вы все, – бросила она и тоже ушла в темноту.
Все настроение испортили.
– Наша семья распадается, – вынесла вердикт Лахджа, крутя в руках бокал с пуншем.
Незаметно для себя она тоже наклюкалась. Пунш и правда оказался волшебным – вкус приятный, алкоголь совершенно не ощущается, но исподволь окутывает тело и действует даже на высших демонов. Что-то подобное подают в «Соелу».
А народа вокруг не убывало. Повсюду летали бумажные фонари, а иногда – их владельцы. Майно поднимал бокал за бокалом, потому что каждый хотел с ним выпить, и Лахджа начинала беспокоиться, как они вернутся.
Дома-то ожидает расстроенная дочь. Лурия уже достаточно подросла, чтобы обидеться… Лахджа подключилась к Ихалайнену, попросив ее показать.
Лурия спала в гостиной. Зареванная и засыпанная снегом… а, нет, это бумажные хлопья. Она разорвала в клочья папину газету, да так и уснула в этом мусоре.
Лахдже стало жаль младшую дочь. Прямо до боли. Но злобные выходки с неподчинением следует пресекать, иначе она сядет на шею. Не получая отпора, не видя последствий, она будет только наращивать размах. Сейчас она кидается камнями в птиц, а что будет, когда немного подрастет? Начнет пытать людей?
Она полудемон, она запросто сможет. Гартазианки в массе своей очень жестокие.
На самом деле даже удивительно, что Мамико и Вероника – такие добрые девочки. Не без недостатков, но совершенно не типичные полудемонята.
Лахджа представила, насколько осложнилась бы жизнь, будь у Вероники нрав Лурии… или будь у Лурии штука Вероники… господи, спасибо Кому-То-Там, что этого не случилось. Это была бы беда общемирового масштаба.
Ладно, это пока еще просто детские шалости. Может, из Лурии еще удастся вырастить нормального ребенка. Надо быть к ней повнимательней. Может, почаще хвалить за хорошие поступки.
Скрепя сердце Лахджа решила повременить с полноценной работой. Можно время от времени читать лекции и помогать Драмму с демонстрациями призывов, но сейчас ее основное внимание требуется младшей дочери.
– Вот говно, – сказала Лахджа и опрокинула еще бокал.
