Скорость фрагментации болидов уже через несколько часов после появления Шара номер восемь вышла за рамки всех мыслимых пределов, так что Дюб перестал за ней следить. В любом случае число сейчас вряд ли было верным. Оно было лишь оценкой, которую консорциум обсерваторий делал на основе наблюдений за количеством исходящего от обломков света и его распределением. А все предположения, на основе которых велись вычисления, больше не соответствовали действительности.
Дюб пытался наводить оптический телескоп туда, где должны были находиться ПК1, ПК2 и Расщелина – крупные, богатые железом потомки Персиковой Косточки, – но не мог рассмотреть ничего, кроме отдельных неоднородностей в плотности тучи, предположительно порождаемых камнями, которые разбивались на мелкие кусочки о темную металлическую поверхность. Дюб не знал, увидит ли снова эти гигантские скалы.
Визуальная картинка Луны в небесах, позволяющая прикинуть ее прежний размер, уже почти стерлась у него из памяти, так что он не мог оценить, насколько по сравнению с ней выросла туча. Разумеется, данные для вычислений можно было найти в справочниках. Только числа его не особенно волновали. Иногда Луна выглядела огромной, иногда – совсем крошечной, в зависимости от того, насколько близко она была к горизонту, а также от чисто психологических и эстетических факторов. За редким исключением для всех, кто находился сейчас на ночной стороне Земли, только эти факторы и имели значение. Дюб хотел знать, насколько большой туча кажется людям внизу, что
Как и большинство, он составил список всех, с кем хотел бы попрощаться, потом безжалостно вычеркнул девяносто процентов имен, поскольку понимал, что на каждого времени не хватит. В последние месяцы на Земле он лично встретился и распрощался с кем необходимо. С орбиты он попрощался со всеми остальными, по видеосвязи или отправив тщательно обдуманные электронные письма. С теми, кому он сказал «прощай», Дюб на связь уже не выходил. В последний раз встретиться с коллегой в баре, вспомнить о былом, расплакаться, обняться и произнести слова прощания, а пару месяцев спустя отправить ему же мейл с запросом о последних наблюдениях было решительно невозможно. Как следствие с каждой новой отметкой в списке круг его знакомств неуклонно сокращался и теперь состоял лишь из жены и троих детей. Когда Шар номер восемь сделал свое дело, связаться с ними стало значительно трудней. Связь между «Иззи» и Землей была ограничена совокупной пропускной способностью антенн и передатчиков станции. Личные сообщения по сравнению с рабочими имели низкий приоритет, а количество рабочих во время подготовки к последнему всплеску запусков (или Выплеску, выражаясь словами Дины) резко выросло. Дюб постоянно слал Амелии и детям эсэмэски, которые застревали в очереди на отправку то на несколько минут, то на несколько часов, половина так и не ушла. Каждый раз, стоило ему уже совсем отчаяться, он вдруг получал ответ от Генри, Гедли или Геспер. Посылать сообщения и получать ответы стало для него важнее сна, так что Дюб, что называется, «поломал смену» и спал урывками, на полу в Парке или просто уронив голову на стол, как школьник на парту – телефон был у самого носа, и он чувствовал вибрацию, если что-нибудь приходило.
Примерно через сутки после того, как Дюб сообщил Маркусу про Шар номер восемь, ему наконец стало ясно, что он уже никогда не сможет поговорить со своими близкими, если, конечно, не считать разговором спорадические и непредсказуемые эсэмэски. Все, что он должен был им сказать, следовало сказать раньше. Неожиданностью это не оказалось, он уже давно без устали повторял себе, что при каждой беседе нужно вести себя так, словно она – последняя. И тем не менее вечером Дня 700 он только и делал, что прокручивал записи видеочатов с каждым из родных и укорял себя за то, что позабыл сказать.
От Генри пришло сообщение: «Как все выглядит сверху?»
Дюб посмотрел на часы. В Мозес-Лейк сейчас была ночь. Он представил себе Генри – как тот сидит между сменами на старом разбитом диване, который они вместе вывезли из Сиэтла, прихлебывает пиво и смотрит, как Белые Небеса протягивают к нему призрачную руку.
Дюб не знал, что ему ответить.
«Кажется, я вижу, как оно вытягивается вдоль орбиты – начинают формироваться кольца», – написал он наконец.
«Я про Землю», – уточнил Генри.
