Камила вытянула перед собой сжатый кулак, потом раскрыла ладонь – внутри была белая коробочка, с нее все еще свисала клейкая лента.
– «Жучок» Джулии, – объявила она. – Он был прямо здесь.
Непохоже, чтобы ей кого-то удалось этим убедить.
– Она пригласила меня на ужин в Белый дом, – сказала Камила. – Помогла выбрать платье. Познакомила меня с генералами, послами, кинозвездами. Писала мне письма на бланках Белого дома. Я была… я ее любила. Если хотите, можете считать меня наивной. Так и есть. Я была наивной. До сегодняшнего утра. И тут я вдруг увидела. Поняла, с кем имею дело. Теперь я ее ненавижу. И себя ненавижу – за то, что ее любила.
– Лучше бы тебе об этом не забывать, радость моя, – сказала ей Мойра. – Сегодня она сделала очень неудачный выбор. Так что рано или поздно ей придется вернуться.
– Я буду готова, – ответила Камила.
Человеческому глазу пустотелая громада ледяного осколка показалась бы такой же мертвой, хрупкой, тускло отсвечивающей, как сброшенный жучиный панцирь. Если запечатлеть ее электронным глазом видеокамеры, а затем ускорить запись в сто тысяч раз, спрессовав события целого дня в секунду видео, «Имир» был бы похож на амебу, которая догнала, поймала и проглотила «Иззи». Зритель, которому заранее не сказали, что на записи, принял бы «Иззи» за насекомое – стальная голова, ноги, крылья, усики, которое отчаянно извивается и дрыгает конечностями, пытаясь противостоять медленно и безжалостно натекающему на него ледяному монстру.
В действительности, разумеется, четыре сотни выживших, двигаясь молниеносно по сравнению с медлительным куском льда, меняли конфигурацию станции, готовясь к «долгой поездке». Поврежденный Камбуз отделили, компоненты Верфи передвинули вперед. Большой реактор стал ближе к Стержню, теперь остальную часть «Иззи» будет прикрывать от его излучения ледяной щит. Капли в количестве восьмидесяти одной штуки собрались в девять групп по девять, их закрепили на корме, соплами назад. Структурные элементы, на которых они были установлены, поначалу представляли собой просто хлипкие решетки, монтажники в скафандрах протянули сквозь них кабели, топливопроводы, хомячьи трубы. За ними последовал лед, непрерывно перемещаемый огромным роем «вьев», и постепенно капли оказались схвачены твердой структурой усиленного волокнами пайкерита.
Лед продолжал течь вперед. Все напоминало видео тающего айсберга, запущенное в обратную сторону. «Вьи», слепо подчинявшиеся набору простых инструкций, пытались забить льдом любое свободное место, на которое натыкались. Каждый день в те несколько минут, когда у экипажа выдавалась возможность передохнуть и перекусить, они наперебой рассказывали друг дружке анекдотические истории – кто и где обнаружил разросшийся лед на этот раз и что пришлось сделать, чтобы снова загнать его под контроль.
За месяц «Имир» был полностью переработан, а «Иззи» для наблюдателя попросту исчезла. Слившись, они образовали летающую по орбите гору. Ее вершиной служил покрытый вмятинами и шрамами кусок железоникелевого сплава, полускрытый дымкой угловатых структур, на которых крепились антенны и сенсоры. Гладкие склоны были крепостными стенами из черного льда, то тут, то там из них торчали утесы маневровых двигателей и прочего оборудования, а наблюдательные купола напоминали хижины отшельников. Плоское основание горы украшала аккуратная сетка из восьмидесяти одной дырочки, и когда корабль проходил через перигей, из дырочек вырывалось бело-голубое пламя.
Они никак не могли определиться с названием. Попытки объединить «Иззи» и «Имир» успехом не увенчались. Относительно прилично звучало «Измир», но так назывался город в Турции. Общее настроение сводилось к тому, что название должно быть в память погибших во время миссии «Имира», но их было слишком много. В честь Маркуса предлагали назвать гору «Даубенхорн». Однако в конечном итоге было решено продолжить тему экспедиции Шеклтона, заданную Маркусом в названии «Новый Кэйрд». Основной корабль Шеклтона назывался «Эндьюранс» и прославился тем, что оказался скован льдами. Итак, «Эндьюранс». Федор окрестил его, забравшись в свой потертый «Орлан» и выйдя на поверхность Амальтеи, где и разбил бутылку шампанского.
Еще более удаленная камера, если бы таковая висела высоко над северным полюсом Земли, фиксируя эпопею «Эндьюранса» в следующие несколько лет, засняла бы фильм с драматической завязкой и последующим монотонно нагнетающимся напряжением, постепенно выводящим сюжет к головокружительному финалу.
До прибытия «Имира» капитаны Облачного Ковчега уделяли уйму внимания тому, чтобы избавить «Иззи» от опасностей расширяющейся атмосферы. Высокий баллистический коэффициент Амальтеи в основном справлялся с растущим сопротивлением, однако потерю высоты приходилось время от времени компенсировать запусками большого двигателя, который в те дни располагался на корме Камбуза, а топливом его снабжали расщепители Верфи, питавшиеся от реактора.
