Елена с ужасом подумала об учительской зарплате; но вид хозяйки дома в красивом трикотажном, как теперь стало понятно, самопальном платье, располагал к чему угодно, кроме сочувствия.
На прощание устроили фейерверк у их подъезда. Вася помогал мужчинам запускать петарды; одноклассницы, обнявшись, смотрели на все счастливыми подвыпившими глазами, напрасно ожидая, что кто-то из заезжих мужчин попросит телефончик; а бабушка, покрывшись оренбургским платком, стояла, сдерживая Ласточку за ошейник, и приговаривала: «Какие деньги жгут! Нет, ты посмотри, до чего дошли, сами себе салют устраивают!»
Уезжали с таким светлым праздничным чувством, что говорили Ритке «спасибо».
– Как всегда: все в «молоко», а я – в яблочко! – похвасталась Ритка в машине. – Людей-то уже нормальных сколько лет не видели?
И Елена с ужасом осознала, что за последние десять лет круг ее знакомых резко сузился. Сначала, чтобы выжить, рассталась с неудачниками, потому что невозможно было часами слушать по телефону, как все плохо, как всех обокрали и унизили, от людей, которым просто трудно было взять в собственные руки собственную жизнь.
Потом так сложилось, что по ритму занятости смогла общаться только с такими же занятыми. Кто-то при этом был настолько порядков богаче, что в интересах сглаживания разницы никогда не общались домами, всегда встречались в общепите.
Кончилось тем, что некому стало отдавать старые, но еще хорошие вещи, их приходилось зашивать, стирать и относить в ближайшую церковь. А когда после освобождения от Толиковой мамаши уезжали отдыхать одновременно с дочерью, не могли найти желающих пожить в квартире, кроме Лидиных приятелей.
– Лен, может, с гуманитарной миссией Караванова навестим? – предложил Кирилл.
– Ну уж нет, только не это. Я уже обслужила чувство вины, подарила телевизор. Теперь меня манят новые горизонты, – запротестовала Елена.
– Зря, он хороший, – присоединился Егор.
– Хватит тут корпоративную мужскую этику разводить, – прикрикнула на них Ритка. – Правильно кинутый муж, как бумеранг, всегда возвращается прямо в руки. А пока надо порезвиться, давай, Лен, свою компашку!
Елена уже перебрала все варианты и остановилась на самом разгульном, актерском. У нее были друзья – известные артисты. Веселые как дети и совершенно соответствующие последней предутренней декаде гулянья.
Супруги Бермуды жили в арбатских переулках. Игорь Бермуд получил квартиру в наследство. Сначала предков медленно уплотняли вплоть до самой маленькой комнаты; а потом Бермуды медленно расширяли пространство вплоть до всей квартиры, отселяя и меняя соседей. И только после того, как Игорь получил заслуженного артиста и сыграл следователя в сериале, лужковские чиновники отдали квартиру законному владельцу.
Красивая сибирячка Арина – в замужестве Бермуд – ловко окрутила Игоря на втором курсе ГИТИСа, родила ему детей, наставила рогов, пару раз попыталась смыться к богатым поклонникам, но осталась. Игорь, правда, тоже был не подарок: то зашивался от алкоголизма, то развязывал, то рыпался на выборы в Госдуму, то собирался в Голливуд, то жениться на несовершеннолетней. Так что Бермуды совершенно самодостаточно прожили бок о бок скоро уже лет тридцать и вырастили обаятельных разболтанных детей, которые не пойми чем занимались.
В огромной, кусками отремонтированной квартире веселилось человек двадцать гостей. К этому моменту взрослые компании слились с детскими, далеко не все оказались знакомыми, так что Елена с однокурсниками органично влились в ряды празднующих.
– Ну, ты видела этого урода? – спрашивала ее Арина на кухне, уставленной стульями из спектакля «Слуга двух господ». – В прошлом месяце опять развязал… Сколько денег нарколог из нас выдоил, ты себе не представляешь! А мне парня надо от армии косить, девке – машину чинить, внучка в платном садике по-японски говорить учится – бабки не маленькие… А этому что? Стакан засосал – и хорошо… ну, накрыл меня в гримерке с монтировщиком декораций, считает, что теперь ему все можно. А что можно? Трахай качественно – монтировщиков не будет!
– Лен, ты повлияй как-то на подругу, – через пять минут жаловался Игорь в спальне с театральным пологом тоже из какого-то прошлого спектакля и наваленными на постель пальто. – Бабе на пенсию пора, хочет в антрепризе у меня Лизу играть. Я, мол, всю жизнь мечтала о «Чайке»… Представляешь? Бабушка системы Станиславского… а туда же!
Егор и Кирилл давно уже плясали ламбаду с молодыми артистками; Ритка, округлив глаза, слушала байки легендарного мэтра… вокруг носились счастливые расслабленные люди, и Елена с грустью вспомнила о Никите: «Не поздравил!»
Тут она сообразила, что оставила мобильный в кармане пальто, побежала в прихожую к вешалке. В эту секунду незапертая входная дверь распахнулась, и на пороге нарисовался высокий плечистый господин с волосами и бородой совершенно пепельного цвета. Глаза у него были синие, мутные и умные, на куртке с капюшоном таяли крупные снежинки.
