– Да он уже в Питер свалил… – жалобно ответила Елена.
– Уже? Ну и на хрен тебе такой?
– Он – праздничный.
– Клоуна из цирка закажи, дешевле обойдется.
– Грущу…
– Брось, Лен, ты – женщина, мощностью в пять лошадиных сил, достойна лучшего. Ой, в дверь звонят, гости прутся. Короче, не грусти, а приезжай! Поняла?
Елена стала сумрачно бродить по квартире, переставлять что-то из угла в угол. Опять включила компьютер, влезла в Яндекс, нашла несколько рекламных простыней, связанных с зябликовскими фильмами, две ругательные рецензии и его фотографию в дурацкой меховой шапке на каком-то боевом корабле.
Перекачала фотографию в отдельный файл под названием «Зяблик». У нее все – любимые, мужья, родственники, герои интервью, политики, звезды, кулинарные рецепты, составы масок на лицо, списки нужных телефонов – были в отдельных файлах. При внешней разнузданности Елена была жуткой формалисткой в работе и ненавидела бардак в мозгах и информации.
Появилась Лида с серым грустным лицом, нагло сказала:
– С тебя стольник.
Елена протянула деньги, дочка побежала платить таксисту. Вроде бы привычная сцена, но у Елены внутри лопнула какая-то маленькая пружинка, и пригнанный механизм начал сбоить. Она попыталась притормозить себя, нашла в приемнике добрую музыку и заткнула себе рот шоколадной конфетой.
Но Лида, словно понимала, что воздух набит электрическими разрядами, и чем быстрей шарахнет током, тем быстрее начнутся восстановительные процессы. Она швырнула сапоги с узкими носами в коридоре ровно так, чтобы о них спотыкались; бросила куртку на пол, возле вешалки; свалила сумку и шарф на кухне; пробежалась по кастрюлям и холодильнику и презрительно спросила:
– А что, жратвы теперь у нас в доме не будет? Все, кроме Караванова, недостойны кормления?
Как всякая мать, Елена услышала это с точностью до наоборот, вместо «посмотри, как мне хреново, что провоцирую тебя на всю катушку!» в ее ушах прозвучало «тебя никогда не интересовало ничего, кроме твоих мужиков, даже собственная дочь!» – Это, конечно, было ударом ниже пояса. Добрая музыка в ушах и шоколадная конфета во рту запылали, как факелы. Елена встала напротив дочери, уперла руки в боки и, как во фламенко, пошла на нее, прищурив глаза:
– И как это ты угадала? Не будет! Или будет, но в новой логике! И Караванов тут ни при чем! Точнее, он только катализатор!
– Чего? Пустого холодильника или поисков смысла жизни? – усмехнулась Лида.
– А это иногда приходит вместе!
– Конечно, особенно если искать смысл каждый день с новым мужиком! – фыркнула Лида.
Это было уже слишком. И она поняла, что слишком. Поэтому выпрямилась, гордо пошла в свою комнату и защелкнула задвижку. Елена бросилась за ней, уперлась в дверь и злобно постучала.
– Что такое? – спросила Лида мерзким голосом.
И если в любую другую минуту Елена бы расслышала в этой издевательской интонации попытку одновременно и спровоцировать, и нарваться, и защититься, и пожаловаться, то сейчас нет. Она хорошо понимала, что такое глаза, налившиеся кровью, но сейчас у нее словно налились кровью уши.
– Я хочу с тобой поговорить! – чеканя слова, потребовала Елена.
– Я занята, – капризно ответила Лида.
– Я требую, чтобы ты открыла дверь!
– Я – у себя в комнате! – напомнила Лида.
И тут Елена совсем полетела с тормозов и практически со стороны увидела, как она сносит дверь вместе с задвижкой… оказывается напротив испуганных Лидиных глаз и дико орет:
– Все! Хватит! Я тоже у себя в комнате! Я тоже у себя в своей жизни! Тебе достаточно много лет, и с сегодняшнего дня ты живешь на свои деньги!
Потом бросилась в кухню, собрала оттуда небрежно швырнутые сумку, шарф, перчатки, вбросила это все в Лидину комнату, ушла в ванную комнату и заревела.
Она даже толком не поняла, отчего ревела. От всего сразу. Оттого, что самый близкий человек, ради которого она… так равнодушен и отделен. Оттого, что теперь уже нет дороги назад, и совершенно непонятно, на что девочка будет жить. Оттого, что довела себя до такого скотского состояния, что выламывает двери в чужие комнаты. Оттого, что уехал Зябликов… и вообще не хочется жить.
Она стала наполнять ванну, забрала телефоны и легла в воду, продолжая реветь. Внезапно поняла, что после фразы «будешь жить на свои деньги» квартира словно необратимо опустела, хотя Лида никуда при этом не девалась. С ужасом поняла, что это означало для нее контроль отношений с дочерью через деньги. Что она совершенно не умеет жить и строить отношения по-взрослому, а только отталкиваться от опекаемого объекта. Что не готова к тому, что Лида станет взрослой. И получалось, что и она не готовила Лиду к этому. И теперь обе маются, столкнувшись с реальностью, потому что так и не поняли, Лида уже большая или еще маленькая.
