– Вот ты все время меня строишь! Мужику надо создавать психологический комфорт, а ты меня строишь как мальчишку!
– Да я ваще тише воды и ниже травы, – шепнула Елена, понимая, что на баталии нет сил, потому что самое противное сейчас – расклеиться с высокой температурой.
– А вот я хочу красного вина! А оно кончилось! – как-то очень многозначительно выкрикнул он.
– Да вроде уже хватит и красного, и белого!
– Нечего за меня решать! Сейчас пойду и куплю бутылку красного! – настаивал он.
– Интересное кино! Я тут сижу в его халате, он пойдет в магазин, встрянет во что-нибудь, его там прибьют, а я пойду по делу как свидетель? – Елена встала в позе руки в боки.
– Да. Останешься соломенной вдовой! – И он начал бойко одеваться.
– Тогда я тоже уйду. Надену плащ на халат и поймаю такси. – Она сделала вид, что идет за плащом.
– Ну хоть раз дай мне принять решение самому! Хоть один раз! – вдруг заорал он, и Елена поняла, что все это кричится не ей, а куда-то в прошлое.
– Ой, как все запущено! – вздохнула она. – Ну иди, раз тебе так важно хоть однажды побыть самостоятельным.
Муркин торжествующе убежал, путаясь в рукавах куртки, словно все остальное время его держали на цепи; а Елена осталась глупо сидеть в халате перед включенным телевизором.
«Вот так остаться в этой квартире: вечером ужинать и слушать про то, кого он оперировал; утром про то, как у него с перепою болит голова… – думала она. – Его даже можно вывести из пьянства, организовать интересную жизнь. Занять этим себя на какое-то время, ощутить глубокую нужность… Но ведь тоска! И все потому, что он мне нравится физически, а по сути… безразличен. И когда его бьют, мне не больно. А когда бьют Караванова, больно… Потому что тот родной, а этот чужой!..»
Муркин вернулся с торжествующим видом. Кроме вина, где-то отрыл вяловатый букет цветов.
– Соскучилась?
– Да как тебе сказать? – пожала она плечами.
– Скажи правду! – гаркнул Муркин, но тут же, не дожидаясь «правды», опрокинул в себя бутылку красного вина прямо из горла.
Он булькал им так, словно все предыдущие сутки преодолевал пустыню Гоби и вот наконец набрел на воду. Потом отшвырнул бутылку, посмотрел на Елену залихватским взором и бросился на нее, не сняв ни куртки, ни ботинок.
То, что происходило, происходило вполне по гамбургскому счету, хотя Еленину щеку, не переставая, царапала молния его куртки, а на ноги сыпалась мелочь из карманов джинсов. «Всего-то надо было дать ему быть капельку самостоятельным, – думала она. – Во жена затравила!»
– Слушай, а ты классная баба, оказывается, – сказал он потом.
– И что? – поинтересовалась Елена.
– А моя жена в постели – полная нулевка…
И сразу стало противно, потому что она не представляла себе, например, Караванова, рассказывающего женщине в постели о достоинствах предыдущей.
Муркин счастливо терся вокруг нее, требуя ласки, но захотелось уйти гораздо сильней, чем в прошлый раз.
– Ну, видишь, теперь все будет классно! – приговаривал он, наматывая ее волосы на палец.
– Ты меня проводи, – попросила она и стала врать: – Мне завтра рано надо, я и забыла совсем. И еще материал один надо закончить. Я ж тебе сразу говорила, тебе просто все из башки во время драки выбили…
– Да ведь одежа мокрая! – ужаснулся он.
– Ничего-ничего, дома подсушусь. – Она поразительно быстро влезла в свою мокрую одежду.
– Да я пьяный, чтоб машину вести!
– А когда ты ее водил трезвый? Ты ж у нас король дороги!
– Ну, этих баб не поймешь! Не стоит – плохо! Стоит – еще хуже!
– Правда, домой надо! – взмолилась она.
– Будем считать, что я поверил… – скривился он.
Ехали в тишине, Елену подзнабливало.
– Я эту шваль всю перестреляю! Причем – в спину! – мечтательно объявил Муркин. – Знаешь, я когда в горячих точках офицеров вскрывал, у большинства ранения были в спину. Слышала?
– Слышала. Беспредельщиков пуля в бою догоняет в спину. Своим ближе целиться, и цель у них яснее…
– Ох, все-то мы знаем! Везде побывали! – поморщился он.
– В газете работаю, военкоры рассказывали. – Говорить ему о своих поездках в горячие точки было совсем лишним.
– Тебе совсем нечего мне сказать? – спросил он напряженно.
– Мне было с тобой замечательно! – отчиталась Елена.
– Муж попал под самосвал, а жена под шофера… – Он вдруг хлопнул себя по лбу. – Ты ж букет забыла!
– Какие наши годы, – отмахнулась она. – Другой подаришь…
Но почему-то было слышно, что постарается больше с ним не видеться.
Дома было пусто, просторно и совсем не одиноко. Елена легла в горячую ванну и чуть не уснула в ней с мыслью, что теперь долгое время будет сравнивать мужчин с Каравановым, принимающим в ее голове все более и более идеальный облик.
…Утром все было так, словно Караванов уже убежал на работу. Елена даже напевала, варя себе кофе. Потом села за стол, включила компьютер и поняла, что мешают фото под стеклом. Там она была в обнимку с Каравановым на пляже, в круизе… Сдвинула клавиатуру, приподняла стекло и начала спицей вытягивать из-под него фотографии. Тут в онлайне появился Никита.
Никита. Я здесь.
Белокурая. И я здесь.
Никита. Что ты делаешь?
Белокурая. Выгребаю из-под стекла фотки, где я с Каравановым.
