Чёрный-чёрный от загара старший сержант Чхве из Вьетнама наконец-то вернулся.
Плотно закрытый рот и очень тяжёлая каска…
Младший брат обрадовался и бросился ему в объятия. И все обнимали его…
Это пел очень пьяный человек. По голосу она узнала Хёнсу. Ынчжу открыла окно, посмотрела вниз и действительно увидела Хёнсу, который шёл, шатаясь из стороны в сторону. Ынчжу страшно рассердилась и ушла в свою комнату. А теперь это показалось ей странным. Хёнсу никогда не пел эту песню. Если быть точнее, он вообще никогда не пел. Потому что Хёнсу нравились только водка и бейсбол. А радость ему доставлял лишь Совон.
Охватившие её гнев и смятение постепенно угасали. Их место заняли новые вопросы. Разве раньше он пил так сильно, как сейчас? Разве раньше он бил меня или говорил мне грубые слова? Разве раньше он запрещал мне работать? Не было такого. Значит, его поведение в течение этих двух недель стало ненормальным. Последним, кому она позвонила, был Сынхван. Ынчжу спросила, точно ли Хёнсу не приезжал к нему до переезда. Сынхван ответил, что не приезжал. Ынчжу глубоко вздохнула. Не может такого быть. Нет, конечно, нет.
Раздался стук в дверь. Женщина с длинными прямыми волосами стучала в окно охранного поста. Ынчжу, прикрыв трубку рукой, открыла окно.
«Будьте добры, займитесь уборкой в библиотеке. Сегодня в одиннадцать часов мы собираемся в комнате для занятий».
Женщина с длинными прямыми волосами пошла в дом. Она была одной из нескольких женщин, которые по вечерам, надев шорты, занимались бегом на центральной дороге. Ынчжу взяла пылесос и направилась в библиотеку.
Библиотеку использовали в качестве игровой зоны для детей и места собрания женщин, проживающих в казённых квартирах. Похоже, что её вообще построили именно для этих целей. Стены и пол в библиотеке были из кипариса, окна выходили на юг, поэтому она хорошо освещалась солнцем. Там лежало много игрушек и игр, были качели и огромные шары, стоял книжный шкаф, наполненный книгами. В углу ещё один шкаф со спортивным инвентарём для открытой спортивной площадки: баскетбольный мяч, алюминиевая бита, бейсбольные перчатки…
Женщины из казённых квартир использовали библиотеку и как учебный класс для детей. Там проводили уроки по чтению, написанию сочинений, английскому языку, отработке иероглифов и т. д. Преподавали по очереди сами женщины. Поэтому они часто собирались здесь под предлогом подготовки материалов. Квак, который называл подобные собрания «теплицей сплетен», посоветовал Ынчжу не разговаривать с ними, если она не хочет, чтобы начали сплетничать о ней. Ынчжу пропылесосила пол и вытерла пыль с книжного шкафа. Чтобы избавиться от разных навязчивых мыслей, она убиралась очень старательно. Когда она заканчивала уборку, вошли женщины. Одна из них спросила Ынчжу:
«С вашим ребёнком всё в порядке?»
А женщина с веснушками на переносице добавила:
«Я слышала, что твоего ребёнка напугал шаман?»
«О чём вы?..»
Увидев удивление на лице Ынчжу, Веснушка удивилась ещё больше:
«Похоже, ты ничего не знаешь. Как же так? Ты же мама. Вся деревня об этом говорит».
«Вы говорите про того шамана, который приезжал на похороны девочки?»
Голос Веснушки стал раза в два громче:
«Боже мой! Ты правда не знаешь? Я слышала, что в тот день твой муж хотел задушить этого шамана. Слава богу, его остановил один молодой человек, поэтому беды не случилось. Муж тебе разве не рассказывал?»
«Я совсем не понимаю, о чём…»
«Честно говоря, мы сами тоже не видели, – сказала Прямоволосая. И подробно рассказала обо всём, что случилось в субботу на причале. – Квак, когда осматривал территорию, увидел, что ваш сосед, взяв мальчика на закорки, бегом несётся домой… Вы в тот день не были дома?»
Ынчжу почувствовала, что её бросило в жар. В день похорон Сынхван подошёл к ней и сказал, чтобы она сходила домой, а утром в воскресенье Квак неожиданно спросил, всё ли в порядке с сыном. Ынчжу вспомнила про картину, которую принёс О Ёнчжэ. Наверно, он приходил, чтобы посмотреть, как себя чувствует Совон, так как сам всё это и устроил. Совон сказал тогда, что эту картину нарисовала умершая девочка. Поэтому Ынчжу и выбросила её в мусорный ящик. Такую неприятную вещь она не могла повесить в комнате Совона. Из-за этого Совон рассердился и до сих пор с ней не разговаривал. Когда Ынчжу пыталась с ним заговорить, он безразлично смотрел на неё и ничего не отвечал. При этом глаза Совона очень напоминали глаза его отца. Глаза у них обоих всегда вызывали в Ынчжу чувство одиночества.
