А мне совсем не нравилось быть мамой для младших и опорой для всего дома. Но я не мог сказать об этом маме, ведь она должна была зарабатывать деньги. Перестань она работать, и мы бы все превратились в попрошаек. Именно поэтому я стал ходить по ночам к колодцу. Колодец в поле сорго был для меня могилой всех обязанностей, возложенных на меня. Однако я боялся смерти и не смог бросить туда свои ботинки. Я просто стоял у колодца и представлял всех людей, смерти которых желал. И мысленно бросал туда их обувь. Обувь отца, среднего брата, младшей сестры и самого маленького братишки. Не было ничего, что я бы не мог бросить туда в своих мечтах. Однажды я сбросил целый дом. Когда я сбрасывал всё ужасное, что было у меня на сердце, я начинал чувствовать себя виноватым. Это хотя бы помогало мне относиться к отцу и младшим с толикой любви. Кажется, примерно в конце летних каникул в воскресенье учитель по физкультуре, отвечающий за бейсбольную команду, позвонил к нам домой. Ответила мама. Похоже, он попросил отправить меня в школу. Мама велела мне переодеться в спортивный костюм и идти в школу. Там я увидел огромного мужчину. Мне сказали, что он тренер по бейсболу в одной начальной школе города Кванчжу. Тренер пояснил, что приехал в нашу школу, потому что мой учитель по физкультуре сообщил ему, что у него есть талантливый кэтчер. В этот день я впервые в своей жизни примерил на себя форму кэтчера. А на руку надел настоящую кожаную перчатку. Тренер заставил меня ловить, бросать и отбивать мяч. Затем, никак не оценив мою игру, спросил, сколько мне лет. Услышав, что мне двенадцать, он сказал, что хочет встретиться с моими родителями, добавив, что это дело откладывать нельзя. Я ничего не понял, но привёл его домой, переживая, что вдруг папа окажется дома. С другой стороны, я утешал себя тем, что мама же дома и, если что, она спасёт меня. Но в этот день по закону подлости папа был дома, а бейсбольный тренер сказал ему то, что тот даже представить себе не мог. Он сказал, что хочет перевести меня к себе в школу и научить играть в настоящий бейсбол. Что у меня есть физические данные и врождённый талант, но, если сейчас мной не заниматься, я могу всё потерять. Он добавил, что знает о финансовом положении нашей семьи, поэтому может сам содержать и учить меня. Мама спросила тренера, правда ли, что у меня есть талант. А папа замахал резиновым протезом и выгнал тренера вон. Я проводил его до места, где стояла его машина, мечтая, что он заберёт меня тайком от отца. Тренер с жалостью посмотрел на меня, но сел в машину. Потом снова вышел из неё, достал из багажника кожаную перчатку, написал на ней свой номер телефона и велел обязательно ему позвонить, если родители передумают. Мне казалось, что это сон. Я был настолько счастлив, что не мог спать. Маслом я протёр перчатку, положил её у изголовья и то и дело её трогал. Я дал себе слово, что обязательно уговорю маму и поеду к тренеру. А утром, когда я встал, увидел, что перчатка исчезла. Выйдя из комнаты, я нашел её, разрезанную на куски – они валялись на полу в гостиной. Папа раскромсал её ножницами, вернувшись домой пьяным. Слёзы у меня лились ручьём».
Хёнсу остановился и сглотнул. У него были красные глаза.
«В ту ночь отец допоздна не возвращался. Было уже за полночь. Я тайком от мамы пошёл в поле сорго. Ботинки отца, которые он никогда не носил, да и некуда ему было их надевать, хотя надо было всегда чистить, я взял с собой. Ночь была туманной. Солёный запах моря стал сильнее, а шёпот сорго – громче. Мне казалось, что откуда-то доносится песня отца. Мне было ужасно страшно, но, с другой стороны, ненависть перевесила страх. Когда я добрался до колодца, мне почудилось, что я услышал голос отца. Хёнсу! Хёнсу! Я бросил один ботинок в колодец и закричал: «Заткнись и больше не возвращайся домой». В этот момент донёсся настоящий голос отца… Хёнсу! Хёнсу-у-у!.. Голос был хриплым. Он звал то тише, то громче. Он звал меня, как сумасшедший. Я подумал, что это говорит колодец, потому что другие дети рассказывали мне, что колодец живой и словами одурманивает людей. Я сильно дрожал, но кинул вниз и второй ботинок. Умри! Сейчас же умри и больше не возвращайся домой! Голос отца стал ещё громче, он уже был словно гром. Хёнсу! Хёнсу-у-у!.. Я зажал уши и попятился назад, а потом повернулся и изо всех сил побежал. Я долго бежал, но деревня не появлялась. Я не мог избавиться от голоса, кричащего «Хёнсу!». Было такое ощущение, что я делаю шаг вперёд, а меня на два шага отбрасывает назад. Мне казалось, что я навечно останусь в этом поле. А потом в какой-то момент я заметил, что голос исчез. Обернувшись, я оказался у дома. Я посмотрел на себя под светом фонаря. У меня был ужасный вид: мокрый от пота, в грязной одежде и порванных внизу брюках, ноги в крови».
Хёнсу опять прервал свой рассказ. Похоже, он пытался унять нахлынувшие на него эмоции.
