Глаттони не сводил взгляда с брата, который крутился на пятачке перед ним. Ишваритов он вычислил сразу, слишком уж характерная манера речи у них была. Большинство из них переговаривались на самые бытовые темы, но двое обсуждали проблему государственных алхимиков. Они говорили так тихо, что даже Энви со своим слухом с трудом разбирал слова. Однако, главное он уловил: оба считали, что с армейскими псами стоило бы разделаться. И неважно, что одному хватило бы расформирования, а крови требовал только второй — оба задумывали преступление против военных Аместриса, а значит, пришла пора их наказать.
Энви обнажил клыки в хищном оскале. Что ни говори, а будь они чуть дальше, у него были бы все шансы пропустить разговор этих пустынных изгоев, а с ним и формирование маленькой, но вполне эффективной группы бунтарей. В глобальном смысле они ничего не могли изменить, но зарезать пару-тройку государственных алхимиков — без сомнений, да.
— Есть закуска! — гепард махнул лапой, призывая обжору идти за ним. Глаттони сразу же оживился, но его радость была недолгой. — На тебе двое, сейчас скажу, кто именно. Остальных не трогай.
Глаттони засопел, глядя на брата с такой мольбой в глазах, будто они проходили мимо витрины с самыми шикарными тортами и пирожными, а Энви отказался взять ему хотя бы одно.
Энви негромко зарычал. Некоторое время он наблюдал за мелким жуком, который осмелился проползти рядом с его лапой. Глаттони от дополнительного угощения не особо полегчает, но ишваритов удалось разоблачить только благодаря ему. За такое полагалось поощрение.
— Ай, фиг с тобой, — встопорщил усы гепард. — Возьми ещё двоих, только тех, кто ближе всего к нашим бунтарям. И давай потише, тут люди вообще-то живут.
Энви повёл родственников по следу, который слышал только он. Он бесшумно ступал по мокрой земле, проваливаясь в неё лапами, точно шёл по тропинке через болото. Глаттони беззаботно чавкал по лужам, даже не задумываясь, сколько от него шума. Ласт держалась ближе к Энви, умудряясь даже среди такой слякоти находить сухие проплешины, так что летящие со стороны Глаттони брызги до неё не доставали.
Энви не спешил менять облик. Хоть он и вычислил мятежную парочку, они могли быть не единственными, кто задумал бунт. Раз уж забрели сюда по воле случая, почему бы и их сразу не накрыть?
Чуткий слух вдруг уловил детские голоса. Застыв на месте, Энви развернулся на звук. Он мог ошибиться, в конце концов, в трущобах тоже есть дети. В самом Централе тоже хватает авантюристов. Да кого угодно могло сюда занести!
Зря только себя успокаивал. Стоило только внимательней прислушаться, как стало ясно: там Элрики.
Энви шибанул лапой по слякоти. Грязь из лужи забрызгала шерсть, но Энви даже не обратил на это внимания. Его мысли сейчас занимал совсем другой вопрос: каким образом Элрики оказались почти в трущобах?
— Ласт, у нас чэ-пэ, — нервно облизнулся Энви. — Тут недалеко дети, те самые.
Надо отдать ей должное, она сразу поняла, куда ветер дует, и переместилась поближе к Глаттони. Конечно, обжора их уже учуял и строил на них понятно какие планы, судя по повисшим до самой земли шнуркам слюны.
Когти гепарда разрезали воздух перед самым носом Глаттони. Вздрогнув, братец попятился от него, но когда детские голоса стали громче, Глаттони уставился в ту сторону, как завороженный.
Судя по разговору, дети шли к приюту. Гомункулов и детей разделяло несколько улиц, но живой таран по имени Глаттони без труда срезал путь сквозь добротные каменные дома, куда там ветхим постройкам!
— Они не тот путь выбрали! Твою мать, так сложно на карте глянуть, где приют?! — Энви закружил по клетушке-улице. Всё его волнение собралось в хвосте, который хлестал по воздуху, как бич. Пока он находился рядом с Глаттони, братец опасался буянить, но в случае чего Ласт его не удержать. Обжору слишком долго держали голодным, чтобы он её сейчас слушался.
— Они одни? — удивлённо уточнила Ласт. — Ты вроде говорил, Огненный с ними?
— Да с ними он, не в нём проблема!
Глаттони вклинился между ними, переводя затуманенный взгляд с одного на другую.
— Можно мне их ску-у…
— Нельзя! — в один голос крикнули оба старших родственника.
— Глаттони, не смей! — Энви развернулся к нему так резко, что обжора прикусил палец и с воем затряс рукой. — Ласт, я иду за ними. Отведу их подальше. Смотри, ваши цели вон там, в конце улицы. Так, Глаттони, даже не думай идти за мной, понял? Будет бо-бо. Оч-чень.
Глаттони прогудел что-то в знак согласия. Убедившись, что все его услышали, Энви стремглав бросился прочь.
***
Солнце заливало светом дома, отражалось в окнах автомобилей, пронзало едва различимые облака наверху. У Эдварда в руке тоже было облако, только сладкое и на длинной палке. Здесь оно называлось «сахарная вата». До Централа Эдвард пробовал такое лишь единожды и то на ярмарке.
Оторвав от пухлого «облака» кусок, Эдвард покосился на брата. Альфонс смотрел куда-то в сторону, едва притронувшись к сладости.
Облизнувшись, Эдвард постучал его по плечу.
— Ал, она тебе ещё нужна?
