– Силач ты мой. Дай поцелую. Ты заслужил. Давай скорей. Ну, скорее же! Рука, как змея по песку, потянулась по груди, будто нащупывая, где твёрже, извивами устремилась по животу. Ниже и ниже.
– Безумно тебя хочу.
Семён оступился. Упал. Полетел кувырком, не помогая себе руками, не пытаясь поймать точку опоры. Падение было неконтролируемым. Из пакетов высыпались продукты, с шумом раскатываясь и громыхая по ступеням. Разбилась бутылка с кетчупом, из-под крышки другой полиэтиленовой банки растёкся майонез. Семён лежал, перепачканный. Встать не мог.
– Вставай. Ничего страшного. С кем не бывает.
Семён лежал, лежал с бессмысленным взглядом. Он чувствовал себя как после боксёрского удара.
Её охватил ужас. В таком состоянии она видела человека впервые.
Медленно он начал приходить в себя, видно, не понимая, что произошло.
Прошла минута. Взгляд его прояснился, он начал различать силуэты и контрасты цветов и осознал, что упал. Медленно прокрутил в мыслях последние фрагменты: «Смотри-ка, даже не помню. А ведь о чём-то думал!» Он пытался вспомнить.
– Сейчас встану.
Выставив руки, Семён упёрся в пол. Не обращая внимания на то, что рука была испачкана майонезом, он попытался встать. Одна нога не слушалась, он скорчился от жгучей боли. Снова сел, побледнел, в голове загадками закружили вихри. Возникла картина: изрыгнутая масса кровавого цвета, от багрового до розового.
– С ногой что-то. Не пойму, – он оправдывался. – Не слушается.
Она испуганно, жалея его, сказала:
– Вот и хвалёные врачи. Ты их перехвалил, похоже.
Он повторил попытку, опираясь на здоровую ногу и хватаясь одной рукой за перила, а второй за клюку. Не получилось.
– Помоги!
В его голосе сохранились непримиримость и стойкость. Зрачки помутнели.
Она помогла встать ему на ноги. Он стоял на одной ноге, вторая заметно провисла.
– Может, если совсем плохо, – предложила она, оценив его состояние, – пока не поднялись в квартиру, тебе к жене вернуться?
– Нет-нет. Отпустит. Я чувствую – уже отпускает. Боюсь, вывихнул, а вывих страшнее, чем перелом. Тьфу, опять на больной ноге!
– Ты подумай, – она настаивала. – Я ведь на работе, возиться с тобой не смогу. А дома попросишь жену выйти куда-нибудь, прогуляться до магазина. А мы с тобой побудем. Недальновидный ты, Семён!
– Я терплю, терплю… – плюнул он со злостью. – Но ты чересчур палку перегибаешь.
Она отпустила его, как маленького ребёнка, только вставшего на ноги, чтобы увидеть, что будет дальше.
– Да что ты мне сделаешь? Дойти сам не можешь.
Семён, лишившись поддержки, стал оседать. Неестественно искривлённая больная нога волочилась.
Она увидела на его лице полную беспомощность.
– Прости! Прости! Тебе действительно совсем плохо?
– Подожди.
Маленькие капли пота под глазами, на висках, укрупнялись, будто делали выжимку.
– Дай сяду.
Сев на ступеньки, он словно отстранился от мира. Глупое, отсутствующее выражение лица выглядело отвратительным и отталкивающим.
Через десять минут он успокоился. Попробовал ещё раз. Не в состоянии пошевелиться он попросил:
– Соседей зови на помощь.
– Как соседей?! Каких соседей?! Ты с ума сошёл? Брату позвони, друзьям. У тебя их немало. А подбирать с пола кто будет? Мыть? Может, и жену сразу прихватят по пути. Убраться надо на площадке. Так же не оставишь, – она возмущённо ткнула на пролитые жидкости.
– Дура ты.
– Не дура. Я себя люблю. И ценю. Если могу не делать, зачем неволить себя?
Они замолчали.
Приехал брат Эдик. В широченных шортах, сланцах и майке на два размера больше с надписью: «I’m sorry – nothing is sacred» («простите – ничего святого»). В уголках губ виднелись остатки слюны, крошек, какого-то напитка.
Он нервно дышал и задавался вопросом, как такое могло случиться. В сторону Машки смотрел, когда был уверен, что она на него не смотрит. С трудом они завели Семёна в квартиру и уложили на кровать.
Собирая продукты и раскладывая их по пакетам, присвистывал, любуясь понравившимся лакомством. Шоколадку с золочёной надписью на обёртке сунул в карман.
После занёс собранное в квартиру. Вернулся на площадку, аккуратно собрал склянки и выбросил их, затем вымыл пол в подъезде.
Завершив уборку, он вошёл в комнату, ожидая указаний. Семён молча смотрел на него.
Тогда Эдик решился первым заговорить с братом. Не зная, где расположиться в комнате, он нелепо встал посередине. Теперь он не знал, куда деть болтающиеся руки. Он поднял руки вверх, медленно опустил их за голову, сцепил пальцы. Этой созданной из ладоней пригоршней он поддерживал затылок. В подмышках виднелись рыжеватые волосы, отражающие солнечный свет.
Семён заметил только это. Ему почему-то показалось, что у брата в настоящий момент там должно попахивать.
«Странно! О чём я думаю в эту минуту? Неужели не о чем больше подумать? Чертовщина какая-то!»
Он отогнал мешавшие сосредоточиться мысли. Эдик же пытался увлечь его, чтобы тот разделили его радость.
– Семён, я машину-то купил – огонь! И здесь, в России, можно отлично выбрать и купить. А все – Германия, Германия. Надо захотеть. Первый раз в жизни, новую!
