Семён не слышал. Между ними была пропасть, в которой потонули бы многие миры, а не только слова Эдика, улетевшие в никуда. Он махнул рукой – не до тебя!
«Понимает ли, что произошло у меня? Кретин! Бестолочь! Задумывался ли? Он – мой брат! Что происходит в жизни в ту минуту, когда он об этом подумал?»
– Ладно, пойду. Звони, если что надо будет.
Это было всё, что услышал и чем подытожил тяжёлую думу Семёна брат. Направившись к выходу, он боком повернулся к лежащему Семёну. Шорты облегали полное бедро, и сквозь материю был виден прямоугольник шоколадки.
– Давай-давай, – одними губами проводил его Семён.
Протянуло сквозняком. По подъезду были слышны шаги. Кто-то проскакивал по нескольку ступенек. В окно были слышны пиканье подъездной двери, щёлкающий стрёкот стартера. Тюкающий звук мотора взмывал и удлинялся в сплошную звуковую нить.
Маша гремела посудой на кухне. Гробовая тишина раздражала её. Включать телевизор она благоразумно не стала. Зловещее чувство пронизывало её. Семён не окликал, не спрашивал, не разговаривал с ней. Она зашла в комнату. Он умиротворённо лежал, положив под голову руки. Увидев её переживающий взгляд, Семён улыбнулся.
«Пришёл в себя! Можно и поговорить».
– Ты и ему машину купил?
Семён ошалел. Вот над чем она ломала голову. Показывая, что это пустой разговор, он сказал:
– Да, купил. Я ему давно обещал. Он облокотился и положил голову на руку.
Вопреки ожидаемому, она его поддержала:
– Разве это плохо? Я всегда считала, если можешь помочь – помогай обязательно, – но скажи, почему ему новую, а мне нет?
– И тебе новую.
– Нет, мне не новую, – она возразила, отстаивая свою позицию.
Семён стал объяснять:
– Полторы тысячи пробег, на гарантии. Человек на постоянное место жительства за границу укатил. Чем она не новая?
– А тем, я не говорила тебе? Она уже была в употреблении. Прежний владелец, может, обожрётся чего и пукает. Негативная же энергетика! Она может через мою ауру положительную пройти, вместо того чтобы излучать позитив. Мой организм должен защищаться и бороться с чужим влиянием.
– Отстань, Маняш. Честное слово – не до машины.
Этот вопрос казался ему ничтожным.
– Всегда так. Как серьёзный разговор, ты его обрубаешь. С тобой нельзя до конца договорить. Интересно, в бизнесе ты тоже упрямый такой?
Он откинулся на подушку, закрыл глаза, показал, что не хочет и не может больше говорить.
Ему было скучно лежать одному, и он помышлял переехать домой к семье. Семён грустил, не имея возможности видеть маленького Даню. Сюда привезти его – он даже и не думал. Не хотел ранить ребёнка.
Вероника, старшая дочь, росла и менялась с каждым днём. Стоило неделю не видеть его, как изменения становились очень заметными. Перемены и радовали, и настораживали. Дочери было столько же лет сколько было Машутке, когда они познакомились.
Это обстоятельство вызывалов в нём некую ассоциацию с собой. Мораль его тоже похрамывала, и он признавался себе в том. Он хотел бы понаблюдать за дочерью, но если бы ему представился такой случай, наверное бы отказался. Почему-то он думал, что, кроме стыда за дочь, его ничего не ждёт.
Семён вспомнил, как однажды, подъезжая к дому, обратил внимание на двадцатилетнего «сорванца», как он в уме его назвал, обнимавшего за талию длинноногую козочку-ровесницу. Она стучала по асфальту своими копытцами. Затем сели на полированный капот дорогой спортивной машины. Сорванцом он, конечно, не был. На худых руках – огроменный будильник на браслете в крупный узор. Очки в роговой оправе. В воспоминаниях о детстве осталось: один раз надень очки – и на всю жизнь очкарик. А на нём сейчас – ценности жизни. Девчонка ластилась к нему. Он отвечал ей тем же, пощипывая за попку, пальцами массируя её крепость ягодиц. Им нравилась игра.
Только он прошёл мимо них, как ему навстречу бежит дочь: «Привет, папуль».
«Конечно, привет».
Она, как солнечный зайчик, прильнула к его щеке, тёплыми губами неумело шлёпнула поцелуйчик.
«Ребёнок же ещё».
Он сновал посмотрел на ту яркую парочку.
И тут его ребёночек машет им рукой: «Хай, хай».
Вида он не подал, спросил только: «Кто это»?
«Мы дружим», – ответила дочь.
И там, где у него стояла точка, теперь появились запятые, знаки вопроса и много ещё каких знаков, с которыми пришла пора сдружиться.
«Как дружим»?
«Один мальчик и две девочки, – невинно и просто ответила дочь, – а что тут плохого?»
Тогда он сильно разозлился. Сорванец, верно, не желая ущемить отца в своих правах, не стесняясь, также проверил крепость попы и его дочери. С того времени он решил, что нравственность по сути не догма, которая помогает избежать непорядков, а сито, через которое просеивают и отсеивают нужное или ненужное.
Днём Семён лежал на диване и смотрел телевизор.
Перед ним на столике лежал открытый ноутбук, время от времени он обновлял картинку. В офис после падения он прекратил пока наведываться.
Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и посветлел.
– Да, моя курочка!
Её вкрадчивый голос творил чудеса.
– Цыпа, как ты там без меня?
– Жду, – как стойкий оловянный солдатик доложил он.
– Я слегка огорчить хочу тебя.
