– Как? – весь оловянный солдатик растёкся.
– Подругу тысячу лет не видела. Ей её мужчина кольцо с камнем подарил. Она хочет показать мне. Вот. Поеду посмотрю. Чтобы знать – чего хотеть. Настоящая женщина, она всегда чего-то должна хотеть.
– Хорошо, только недолго, – сказал он нежно и трогательно, подражая ей, – я с ума схожу от одиночества. Тебя рядом нет, нога будто сильней ноет.
– А ты выдумщик такой! Чего только не придумаешь, лишь бы меня завлечь в свои сети. А я слабенькая, маленькая девочка, не могу сопротивляться твоим чарам. Пользуешься мной, как хочешь. Хорошо, как закончу свои девчоночьи секреты, в тайничок самую большую тайну спрячу и сразу к тебе.
– Какая такая большая тайна.? – спросил он шутливо и насторожился.
– Большая, – Она о чём-то подумала, – это моя большая необъяснимая любовь к тебе. Ну, – пропела она гнусавенько, как ню, – не скучай.
– Пока! – раздосадованный, он выключил телефон и уставился на него. Телефон ему был без надобности.
– Кушать будешь? – предложила Маша Семёну.
«Третий день одно и тоже. Она предлагает так, будто голосом кормит. Прелесть и любезность ограничивались этим предложением. Уж не домой ли к жене перебраться?» – назойливо штурмовали его собственные соображения.
– Я в больнице полуфабрикатов наелся, – отреагировал он, – приготовила бы чего-нибудь.
– Привереда ты. В ресторан не ходим: с клюшкой не хочешь позориться. Заказывать в ресторане вкусненького тоже не хочешь. Набрала самого лучшего и не угодила.
– Свари щей, борща. Чтобы пахло. Тарелку хоть постных съесть. Чтоб ещё хотелось!
С минуту смотря на него, она любезно предложила:
– Давай жене твоей позвоним? и уже с горечью добавила: – Она небось с ума сходит – суп некуда девать.
– Отстань от жены. Привязалась к ней!
Она поспешно перевела разговор на другую тему.
– С бабкой Антониной созвонилась. Заняла очередь. Будь готов. А то и отношения дают трещину. Не в себе что-то ты. Похоже, не успел приехать, завистники солью дорогу тебе посыпали. Без Антонины не справимся.
Он твёрдо решил возобновить посещение семьи, надеясь извлечь несколько выгод из того. У него было непреодолимое желание съесть супа, кусок мяса, даже сваренного в домашних условиях риса или излюбленных макарон, которые он мог есть каждый день. Купленные в магазине (приготовленные там же) вызывали отрыжку, а ещё ими нельзя было наесться. Набить живот – да, полноценно поесть – нет.
Следующая выгода – остаться одному. Только дома он мог уединиться. Всё: стены, потолок, пол, запах, мебель, даже тень в окне кабинета – располагало размышлениям и сопутствовало им. Присутствие домочадцев не мешало, напротив, успокаивающе укутывало покровом единения и гармонии. В других местах его настигало напряжение. Конечно, он мог работать, и подолгу. И забываться. И свыкся бы. Но зачем?
Не счастье ли строить умственную схему, двигать в своём воображении проект и прерваться, заметив стоящего рядом Даню с протянутым апельсином. И со скоростью молнии (нет, быстрее) догадаться, даже не догадаться, а почувствовать, что апельсин надо почистить и разломить напополам. Одну ему, другую мне. Иначе он обидится, если я не оставлю себе. Ведь он угощает!
Днём Семён уехал в больницу. Переходя из одного кабинета в другой, натыкался на незнакомые лица, а порой уже и узнаваемые. Иногда думал: «А надо ли здороваться с теми, кто изо дня в день попадается навстречу, ведь с ними меня роднит некая близость?» И шарахался: «Какая близость?! Что меня может с этими людьми сближать? Нет, только не это».
В больнице, нет, не в больнице, а ещё за сто метров до неё, он мрачнел. Здесь витал особый дух. Как это понять? Он сравнил. Перенаселённое людьми морское побережье: визжанье, крики, гомон, сон и дрёма в полузабытьи, взмахи, прыжки, бег или плавная размеренная ходьба вдоль берега – всё совершается под действием чего-то, что объединяет этот коктейль в одно. Радость и счастье будто обрушиваются, сваливаются на человека. Солнце и море: на тебе счастье – в тираж!
Семён пугался навязчивой мысли под воздействием процедур. Редкий раз он угадывал пациентов, похожих на него. Они были другие, отличались от большинства. И как бы они не одевались просто и неброско, он безошибочно их распознавал. Когда он видел таких, ему становилось легче, и он слегка успокаивался. Они не верили тому, что очутились здесь. Их мало, но они были.
Около пяти часов вечера он вернулся домой.
«Возвращение блудного папы», – окрестил он своё возвращение, но не озвучил его.
Эмоциональные выпады, повышение голоса для убедительности, иронию никогда не показывал детям. Постепенно опыт перерос в привычку. Привычка – в образ жизни.
Позднее, на ночь глядя, приехала маленькая Маша.
Во время прогулки по парку она описывала ему свою скуку и тошноту от одиночества.
– Без любви и заботы ты остался. Каждую минуту о тебе думаю. Вот сейчас ты спать пойдёшь, а я с ума сходить начну. Ты же с ней спишь? С ней? – Она пристально посмотрела не него. – Что молчишь? Я знаю – с ней.
