С наступлением сумерек проснулся и приходил в себя. Выпил чашку зелёного чая. Он всматривался во тьму, и ему то и дело мерещилось, что по полю, кто-то перемещается: может, сойка, может, тетерев, которых он проглядел. Где-то вдали загулюнил козодой.
Стараясь не шуметь, он поменял дневную оптику на прицел ночного видения, замер и молча выжидал. Каждые десять минут он, то ли от нетерпения, то ли по наитию, подносил прицел к глазам и всматривался в темноту.
Наконец он услышал: где-то вдувался воздух. Звук был такой, словно его выпускали из огромных мехов в кузнице. Волнение овладело Андреем. Он застыл, вслушиваясь. Послышался громкий топот. Следом со всех сторон раздалось хрюканье.
Он тихо взял приставленный к стене карабин, просунул его в вырубленное окно лабаза, осторожно приложился к прохладной резинке окуляра. В ночнике шевелилось много тёмных пятен. Андрей выбирал пятно помельче.
Завибрировал телефон. Казалось, задребезжало всё вокруг, особенно лавочка, от которой звук эхом отзовётся в столбах и проникнет в поле. И кабаны непременно разбегутся. Андрей ждал, когда животные прочуют его, но стадо кабанов разбежалось по полю кормиться. Он протянул руку к телефону. На экране высвечивался незнакомый номер.
– Да, – сухо спросил он, продолжая смотреть в ночник (так охотники называют прибор ночного видения).
Только он ответил, как на поле тут же громко фыркнули кабаны. В прицеле: по полю, как горох, рассыпались чёрные точки. Вмиг в ночнике стало тихо и пусто. Андрей поводил прицелом вправо и влево: без изменений. На поле никого не было.
– Здравствуйте! Андрей?
– Да-да. Слушаю, – уже нормальным голосом подтвердил он.
– Отец Игорь. Здравствуйте, – застенчивым голосом поздоровался с ним отец Игорь.
«Интересно, что он подумает, если я скажу ему, что он своим звонком сорвал охоту, не дал загубить очередную душу? Надо после отцу Андрею рассказать», – промелькнуло у него в голове.
– Да, отец Игорь.
– Я от вашего друга, – напомнил он.
– Хорошо. Я понял, – Андрей понял сразу, но не торопился и готовился выслушать его.
– Очень странный человек.
Отец Игорь думал, что бы такое сказать, чтобы не обидеть человека. Но Андрей, не возражая ему, согласился:
– Я знаю. Последние два года особенно. Не стесняйся, отец Игорь. Говори как есть. Что с ним? Понимал хоть – о чём речь.
– Я по порядку.
Он явно волновался, пытаясь воспроизвести события встречи с Семёном.
Семён спросил у меня, зачем я пришёл. Говорю: «Могу уйти». «Да нет, – говорит: – останься, если сказать что-то хочешь. Мало ли что может случиться». Спрашиваю осторожно: «Исповедаться не желаешь?» Смотрит с удивлением, взгляд как бы отсутствующий, но понимающий, иначе не спросил бы: «Ты за этим пришёл?» «Да, отвечаю». А он мне: « Рано ещё. С ума сошёл, что ли?» Я ему: «Болезнь тяжёлая. Душу отведи, если плохо. Тяжесть сними с неё». Он ни в какую: «Нет, батюшка, в Бога верю, тебе нет. Посмотришь, я ещё выкарабкаюсь».
Он замолчал. Потом сказал с сожалением:
– Слово-то как он это выговорил: «Назло вам выкарабкаюсь». «Какое же зло нам? Мы только радости преисполнены будем». «Не врите, – возразил мне. – Хочешь сказать – говори. Говори и уходи».
Отец Игорь вздохнул:
– Своенравный. Без духовного воспитания. Грешный человек. Всё что мог, я сделал. Ты бы простился с ним. Скоро уже.
– Спасибо, отец Игорь. Дай бог тебе здоровья.
– Взаимно. Взаимно. Спасибо.
Во время разговора Андрея со священником Андрей слышал, как, отрывисто пикая, пробивался гудок входящего вызова. Попрощавшись со священником, он переключился на него. Телефон продолжал звонить. Андрей прочёл на экране: Маш. Светлова.
«Похоже, срочно! Припозднилась. Вот выпало на её долю. Не позавидуешь».
Он смотрел в смотровое окошечко лабаза. Глаза уже привыкли к темноте, но он ничего не различал. Прильнув ближе к отверстию, поднял глаза вверх, к небу. Вдали, на трудно различимом расстоянии, вырисовывались верхушки деревьев. На ум пришли чьи-то строки: «Тьма заглядывает в очи, что с тобой – не разберёшь. Разглядеть уж нету мочи в тех годах прожитых – ложь».
Торопливый тон Марии прозвучал в темноте коротко и ясно, как сигнал бедствия.
– Андрей, приезжай.
«Вот, – пробежало в голове, – и подвели итоги. Похоже, случилось, а может… Может».
И это «может» в мыслях закружило во всевозможных вариантах. Андрей пожелал, конечно (он никогда не признался бы в этом вслух), чтобы друг умер, а он бы узнал об этом потом, спустя какое-то время. Так бы он остался в памяти вроде как живой. Ещё он не хотел видеть его перед смертью. Уже перед ожидаемой смертью. «Как это бывает? В кино-то я видел. Кто скажет, кто ответит на вопрос: зачем так устроено, что, например, я должен ехать и смотреть другу в глаза, зная, что он умрёт, а я останусь жить? Кто это придумал? Как это произойдёт? Я подойду к нему. Мы посмотрим друг на друга. И кто-то из нас скажет: „Ладно, друг, пока!“ Или: „Ну ты это, не заходи ко мне больше. Не звони. Вспоминай только. А увидимся или нет, мы этого не знаем“. Куда понесло?»
