Он сел в автомобиль и повернул ключ. В салоне пахло кожей и жареным мясом от надетого костюма, который впитал этот запах за пару дней висения в доме.
Пятилитровый мотор мягко взревел, набирая мощность на больших оборотах. Прошло несколько секунд, и двигатель бесшумно зашелестел.
«Не буду звонить товарищам. Тоже небось сидят на лабазах. Всматриваются, вслушиваются. По телу мурашки кишат, как вши. Кто вернётся – сам увидит, позвонит».
Машин на трассе было мало. Колёса словно прилипли к асфальту. Управлять автомобилем после квадроцикла было легко. Словно пловцу во время плавания дали снять зимнюю одежду и разрешили плыть вольным стилем. Машина была оборудована рацией дальнобойщиков. Андрей спросил:
– Ребят, кто есть в канале? Дайте обстановку на город.
Из рации незамедлительно раздалось:
– Чистенько. Далеко чистенько. Никого далеко не видел.
Нога нажала на газ. Белая фосфорическая стрелка поползла слева к двенадцатичасовой отметке, сокращая время в пути.
– Принято. Удачки, – отреагировал Андрей. – Дай Бог здоровья всем, кто в канале.
– Да. Здоровье пригодится, – услышал он снова ответ видимо скучающего в пути водителя. – Взаимно. Ближе к городу спроси на всякий.
«Как ни нажимай на педаль газа, – отметил Андрей, – а на этой машине света достаточно». Напряжение наступает часто лишь по вине непредсказуемых водителей, не привыкших думать в жизни и тем более за рулём о дороге.
Время в пути пролетело быстро. Неотвязно преследовала одна мысль: «Как надо зайти? С каким лицом? И как это будет выглядеть? Естественно или неестественно? Прощание? А не получится так, что я к нему приду ещё и ещё? Тогда как? Конечно, дилемма решится сама собой. Не стоит она моих рассуждений». Но всё равно он ничего не мог поделать с собой, и вопросы вились навязчивыми гирляндами.
Он включил радио и автоматическим поиском прослушал, что проигрывается на разных волнах.
Андрей припомнил, что чаще всего, когда события выразительны по своей трагичности, обязательно хочется слушать музыку забойную, где голос певца не голос, а голосище. Фредди Меркьюри, например.
Он попытался припомнить ещё исполнителей, но не мог. Не имея слуха, как следствие было отсутствие в памяти процесса запоминания понравившихся исполнителей и мелодий в том числе.
«Определённо, – думал он, – когда нужно срочно, нужная информация без дела находится где-то на дальних полках сознания. Завтра проснусь – всплывёт».
Заиграла ритмичная дискотечная музыка. Он увеличил громкость
«Не забыть только, если позвонят, убавить громкость».
Впрочем, при порывах ностальгии, недолгой, при перебирании определённых страниц своей жизни ему очень даже нравилась ворошить воспоминания под определённую музыку. И она всегда имелась под рукой на кассете, когда был моложе, и на диске ныне. Но слушать постоянно одну и ту же музыку, как делают другие, он не мог. Он начинал нервничать. Считал, что топчется на одном месте. Он заметил, чем полней жизнь впечатлениями, тем реже приходилось анализировать прошлые события, тем чаще он отказывался от воспоминаний, отгоняя прочь фрагменты, заставлявшие его зацикливаться. Даже большие удачи, на его взгляд, не заслуживали внимания и скорее разоряли, нежели пополняли умственный бюджет, ведя ущербную против личности политику, способствующую проигрышу.
Люди склонны жить воспоминаниями, как в неком трансе, оставаясь при этом очень довольными во время своих путешествий, подставляя себя в представляя себя в мысленных картинках снова и снова, каждый раз иного, нового, обновлённого более ярким эмоциями, твёрдыми амбициями, умудрённого знаниями и опытом. На самом деле отупение и регресс овладевают разумом, если человек поглощён возвышением в самом себе, о котором он непременно напомнит вслух окружающим. Те, кто его не знали и не знают, сочтут это вздором. Как глупо выглядят подобные вещи – знает практически каждый.
Классика – вот музыка, самый настоящий провал – не знаешь куда выведет. Необходимо контролировать себя и уметь отключаться. Без этого не постигнешь её тонкости. И вдохновенную силу. Покой во время грозы.
В квартире повсюду горел свет. Двери во всех комнатах были открыты настежь. С чем это связано, Андрей не понял. Он посмотрел в освещённое пространство и увидел из прихожей сквозь холл в дальней комнате лежащего спиной к нему друга.
«Хорошо, что так! В глаза сразу не надо смотреть. Возможно, повезёт. Подойду, постою. Ведь если окажется без сознания в тот самый момент, так чудом не назовёшь».
Так надеялся Андрей, пока медленно собирался с мыслями. К нему молча подошла жена Семёна Маша. «Глаза злые. Нет, скорее недобрые. С чего бы?»
Выражение её лица тут же изменилось. Оно было уставшим и растерянным потерявшимся. Андрей сделал шаг. Она не заметила этого. Теперь на её лице появилось осознанное, прояснившееся выражение. словно она знала наперёд, что делать.
