Вынося решение, парижский суд руководствовался в общей части статьей 19 Гражданского кодекса Франции, принятого еще Наполеоном («О француженках, вышедших замуж за иностранцев»), и законом о гражданстве от 10 августа 1927 года, согласно которому французами считаются все дети, законнорожденные от французов на территории Франции и за границей. В своем решении суд также апеллировал к ст. 5 Положения ЦИК СССР 29.10.1924 г., однако проигнорировал статью 11 этого Положения, которая, как известно, аннулировала юридические отношения Андре Сенторенс со своей родиной в связи с принятием ею советского гражданства.
Драматизм этой ситуации заключался в том, что французские власти в лице сотрудников посольства Франции в СССР, прекрасно зная свое законодательство, не смогли защитить Андре Сенторенс как гражданку своей страны. Андре, как мы знаем, два раза оказывалась на территории французского посольства в Москве и, следовательно, автоматически подпадала под юрисдикцию своей страны. Однако нежелание Франции ссориться с советскими властями из-за рядовой француженки стоили Андре Сенторенс семнадцати лет ГУЛАГа и разрушенной жизни.
В своей знаменитой книге «Истоки тоталитаризма» немецко-американский философ Ханна Арендт писала, что «тоталитаризм стремится не к деспотическому господству над людьми, а к установлению такой системы, в которой люди совершенно не нужны»[227]. Ханна Арендт уловила одну чрезвычайно важную особенность тоталитаризма – отрицание ценности человеческой личности, – однако ее мысль требует уточнения. Советскому тоталитаризму люди как раз были очень нужны, но лишь как рабская, послушная и обезличенная масса, как расходный материал, используемый в соответствии со сталинским принципом «незаменимых у нас нет», – именно на этом фундаменте и зиждилось его многоэтажное здание. И тем не менее эта могучая и незыблемая конструкция оказалась бессильна сломить французскую крестьянку. Андре Сенторенс провела семнадцать лет в ГУЛАГе, но вышла оттуда победительницей. Она не только проявила чрезвычайно редкое мужество в противостоянии сталинскому Левиафану, но отстояла для себя право называться человеком, а не лагерным номером.
Вернувшись во Францию, она обнародовала свои свидетельства о преступлениях, молчать о которых считала равносильным участию в них. Однако французское общество проявило к ним мало интереса, а время оказалось безжалостно к их автору: сегодня, за исключением близких родственников, уже почти никто не помнит, кто такая Андре Сенторенс, а ее книга является библиографической редкостью. Вряд ли и сама Андре думала, что ее когда-нибудь вспомнят в России, с которой ее связывали двадцать шесть страшных трагических лет.
Надеемся, что публикация книги Андре Сенторенс в России исправит эту историческую несправедливость и вернет из забвения ее имя.
Несколько слов о переводе воспоминаний Андре Сенторенс.
Работая над переводом книги, я столкнулся с изрядным количеством языковых и фактических неточностей, которые решил оставить в тексте по большей части без изменений, сопроводив их подстрочными примечаниями, составленными при участии сотрудников Музея истории ГУЛАГа.
Главной переводческой задачей было, с одной стороны, как можно точнее передать языковые, политические и бытовые реалии того времени, а с другой – сохранить особенности восприятия автором описываемых событий.
Отдельной трудностью была передача имен собственных и топонимов. Если одни имена и названия автор передает довольно точно, то другие пришлось расшифровывать или же догадываться, как они могут писаться по-русски. Например, одну из своих солагерниц Андре называет Kolmogora – при переводе фамилия была исправлена на Колмогорову. Аналогичным образом фамилия Hausta стала Хаустовой. Некоторые фамилии и топонимы удалось распознать только с помощью интернета или архивных документов. Так, например, улица в Бирюлево, где жила Адрианова, у автора записана как Skignaya. Попытки расшифровать это слово оказались безуспешными, пока в следственном деле Андре Сенторенс я не нашел правильное название – Нижняя улица. Все русские фамилии и топонимы, встречающиеся в книге, переданы в переводе в соответствии с нормами русского языка. Некоторые топографические названия (например, Оперная площадь) оставлены в тексте без изменений для сохранения колорита произведения.
Автор нередко путает НКВД, МГБ, МВД и другие советские и партийные ведомства – в таких случаях было принято решение или передавать их правильное название, или давать комментарий, или заменять синонимами, или опускать. В некоторых эпизодах книги автор путает даты и время, поэтому при переводе были сделаны необходимые исправления, чтобы не вводить читателя в заблуждение.
По просьбе сотрудников архангельского управления ФСБ я не стал уточнять в переводе должности некоторых официальных лиц, упоминающихся в книге, и приводить правильное написание имен ряда свидетелей, если они отличались от тех, что были упомянуты в книге.
