Мы ненадолго остановились в Ташкенте[32]. Этот город запомнился мне утопающими в садах домиками и необъятными зарослями винограда. На вокзале продавались только фрукты, и мы всерьез начали испытывать чувство голода. После Ташкента мы въехали в пустыню, где время от времени на глаза попадались верблюды, груженные мешками с солью. Наше путешествие было безрадостным, единственное, что нас интересовало, – это станции, где можно было купить съестное. Но несчастные оборванцы, предлагавшие нам маисовые лепешки, были ужасающе нечистоплотны. Достаточно было взглянуть на их руки, чтобы тебя стошнило от одной мысли об их стряпне. Поездка проходила в условиях изнурительного голода. Если нам, официально командированным из Москвы, нечего было есть, то что можно говорить о несчастных местных жителях, которых лишили всего! В Туркмении мы вообще не смогли найти никаких продуктов. Через шесть дней мы прибыли в Казахстан и остановились на небольшой, но крайне оживленной станции. Поезд был переполнен пассажирами, стояла невыносимая духота. Нам удалось купить вареную картошку, и, так как нашей следующей остановкой должен был быть Самарканд, мы надеялись купить там селедку к нашей картошке. И вот мы уже подъезжаем к Куйбышеву, столице Приволжского края, через сорок восемь часов будет Москва. Но меня мало интересовал пейзаж: я заболела, съев в Самарканде слишком много абрикосов.
20 сентября 1934 года, в десять часов утра, мы вернулись в Москву.
25 сентября я вселилась в свою комнату, забрав ее обратно у бедолаги Бойкова. Он безропотно съехал, покорившись своей горестной судьбе, а я вернулась на работу. Архив администрации Книжной палаты, в котором я работала, находился в Библиотеке имени Ленина, и в мои обязанности входил поиск книг из списка на уничтожение. Среди авторов этих преданных анафеме работ были не только философы, историки, писатели, но и политики типа Каменева, Зиновьева, Троцкого, Бухарина[33], Иванова. Когда я заканчивала свою работу по отбору книг, приезжал грузовик и увозил их неизвестно куда.
В ноябре 1934 года Москва в очередной раз проснулась в страхе: накануне стало известно, что милиция получила приказ о тщательной проверке всех удостоверений личности и паспортов[34]. Каждый гражданин должен был предъявить свидетельство о рождении и трудовую книжку. О том, какую цель преследуют эти меры, можно было догадаться по последним шести вопросам, которые в каждом районе милиционеры задавали явившимся в участок.
1. Когда вы приехали в Москву?
2. По каким причинам?
3. Почему вы уехали из колхоза?
4. Кто вас принял, разместил и предоставил вам жилье?
5. Чем занимаются ваши родители? Состоят ли они в колхозе?
6. Есть ли в вашей семье высланные или находящиеся в заключении кулаки? Если да, в каких отношениях вы с ними находитесь?
Это анкетирование, проводившееся по распоряжению руководства страны, объяснялось тем, что голод и нищета в деревнях вынуждали молодежь бежать в города. Оформленная по знакомству прописка давала беглецам возможность получить удостоверение личности и трудоустроиться. Однако по документам, имеющимся в милиции, легко было понять, кто есть кто и откуда. Из-за бегства молодежи в колхозах оставались только старики и инвалиды. Верховный Совет должен был срочно принять меры для того, чтобы остановить это смертельное кровотечение в деревнях. Лица, тайно проникшие в Москву, подлежали немедленной высылке, въезд в столицу им был навсегда запрещен. Что же касается родственников сосланных на Соловецкие острова[35] кулаков, то их арестовывали и отправляли в Сибирь.
В отделении милиции толпилось так много людей, что если бы я и пришла туда за пару часов до открытия (а отделение начинало свою работу только в девять часов утра), то должна была бы отстоять в очереди три часа. Я уже достаточно хорошо понимала русский язык и по разговорам вокруг догадалась, что эти мужчины и женщины были в ужасе от перспективы быть высланными из Москвы. Я хорошо запомнила одну женщину. Когда она вышла из кабинета, где ее только что допрашивали, все вокруг замолчали. Она плакала вместе с тремя детьми, цеплявшимися за ее юбку. Я подошла к ней и тихо спросила о причине ее отчаяния. Ее муж был накануне арестован НКВД, а она, дочь сосланного на Соловки кулака, должна была покинуть Москву в течение десяти дней и оказаться неизвестно где, без средств к существованию, без крыши над головой и без работы.
Подошла моя очередь. В кабинете за столом сидели трое мужчин, я отдала им свой паспорт, и они, увидев, что он выдан по распоряжению Центрального комитета, сказали, что все в порядке, и не задали ни одного вопроса.
