Но сегодня… он был другим – смутно знакомым и вызывавшим едва уловимое беспокойство. Я отбросил эти мысли, оставив их вместе со спортивной сумкой прямо у входа. Закрыв за собой дверь, я достал из кармана телефон и включил приложение «Умный дом». Помещение заполнил мягкий свет, а динамики зазвучали мелодией
Выйдя через стеклянные двери на террасу и закрыв глаза, я позволил аккордам проникать внутрь, заполняя каждую клеточку моего тела. Я любил тишину, ненавязчивую музыку. Она расслабляла, привнося в легкие воздух, и я мог дышать.
Детство мое проходило в стенах дома, где воздух часто сотрясали крики отца, словно резкий аккомпанемент оркестра. Он переплетался с грохотом бьющейся посуды, рыданиями матери и ее тихими, но горькими проклятьями. Часы напролет я проводил в своей комнате, пытаясь спрятаться от этого хаоса, затыкая уши ладонями и притворяясь, будто ничего не происходит. Но даже тогда, прижимая подушку к лицу, чтобы оградиться от этого мира, я не мог игнорировать звуки, которые, словно острое лезвие, резали мою душу, оставляя в памяти незаживающие раны.
Это было невыносимо. Я закрывал глаза, молясь, чтобы родители наконец прекратили бесконечные ссоры, чтобы отец не перешел ту зыбкую грань и не навредил маме.
Однажды дедушка подарил мне свой старый музыкальный плеер, тот самый, который сам носил еще в юности. Хотя плеер выглядел довольно потрепанным, он исправно выполнял свою задачу – помогал уйти от реальности, создавая барьер между мной и миром, полным боли и страданий.
У меня была лишь одна кассета, которую я переслушивал снова и снова, но каждая нота, извлеченная из фортепиано, сплетавшаяся с нежными звуками виолончели, по кирпичикам укладывалась в убежище, место, куда я мог сбежать, пока жизнь снаружи трещала по швам.
Я ни черта не разбирался в стилях и жанрах, но благодаря дедушкиному подарку нашел утешение в музыке, а позже открыл для себя ее новые грани, где классика соединялась с современной обработкой.
Наблюдая за садившимся солнцем и слушая соло пианиста, я поставил бутылку пива на столик, стянул толстовку и вернулся в дом, рассчитывая сбросить оставшуюся одежду и захватить еще одну бутылку. Но вместо ожидаемой тишины уединения я столкнулся с человеком, чье присутствие здесь было невозможно.
Прошлое внезапно обрушилось на меня, выбив почву из-под ног и заставив сердце бешено колотиться. Единственные слова, которые пять лет я тщетно старался стереть из памяти, оказались вовсе не тем, что я мечтал сейчас услышать.
Каждая девочка моего возраста наверняка мечтает круглый год наслаждаться золотистым загаром, но только не я. Жара для меня сущая пытка. Липкая кожа, постоянная жажда… А эти веснушки, будто кто-то специально рассыпал их вокруг моего носа, да так, что ни одна и не подумает сдвинуться с места! Отстой…
Мы провели всего пару месяцев на этом злополучном острове, а я уже просилась назад, в Лондон, или хотя бы в родной Новый Орлеан.
– Обещаю, впредь я буду хорошей девочкой, но прошу, заставь папу передумать и верни нас туда, где мне не угрожает перспектива превратиться в растекшуюся лужицу! Аминь!
Перекрестившись, я бросила последний взгляд в зеркало и попыталась хоть немного усмирить непослушные волосы. Убедилась, что после любимого шоколада «Тоблерон» в зубах ничего не застряло, а носовые веснушки надежно спрятаны под толстым слоем тональника, который, впрочем, растает раньше, чем я доберусь до школы. Схватив рюкзак с телефоном, я выбежала из комнаты.
Спускаясь по лестнице, я слышала, как папа с Энни обсуждали новую мебель для дома.
– Ну, спасибо, – пробормотала я, обращаясь к тому самому Богу, о котором мне рассказывала бабушка, уверяя, что искренние молитвы обязательно будут услышаны. Брехня.
Когда мне было шесть, я попросила не забирать у меня Олли. Но единственного друга вырвали из моих рук и усыпили. Он умирал, потому что, оказывается, собаки тоже болеют раком, но я надеялась, что Бог смилостивится.
Когда мне исполнилось десять, я просила не отправлять папу работать в другую страну, но меня тоже никто не услышал.
А когда в прошлом году мне исполнилось пятнадцать, я умоляла Бога не допустить свадьбы папы с Энни. Но и тогда меня проигнорировали.