Когда мы подъехали к воротам школы Святого Себастьяна, папа плавно затормозил в зоне высадки. Она предстала перед нами во всем великолепии: многочисленные кирпичные строения, напоминавшие огромный старинный замок и окруженные зелеными лужайками, где студенты в гранатовых формах отдыхали под кронами вековых деревьев. Воздух здесь казался чище, пространство – шире, а сама школа – настоящей крепостью знаний.
Я уже хотела выскочить наружу, но папа неожиданно положил руку мне на плечо.
– Милая, ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, правда?
Вот черт. Первый урок начинался через считанные минуты, и совсем не хотелось затягивать прощание долгими серьезными разговорами. Поэтому я решила поскорее с этим покончить.
– Конечно, пап. Я тоже тебя люблю, – быстро проговорила я, наклонившись и поцеловав его в щетинистую щеку. – Но мне пора. Опаздываю.
– Думаю, у тебя есть пара минут.
– Но…
– Всего две минуты. Есть вещи, которые я хочу прояснить, потому что чувствую, что это необходимо.
– Ла-а-дно, – протянула я и откинулась обратно на сиденье. – У тебя есть две минуты.
Папа благодарно улыбнулся и, прочистив горло, начал:
– Ты была такой крошечной, когда родилась. Я боялся даже дотронуться до тебя, думая, что могу случайно навредить. Одна мысль о том, что мое прикосновение может принести тебе боль, приводила меня в ужас. И спустя шестнадцать лет ничего не изменилось, пчелка. Я до сих пор боюсь причинить тебе боль – словом, поступком, любым своим решением. – Он крепко сжал мою ладонь. – Но кажется, что, женившись на Энни, я сделал то самое, чего так страшился. Я причинил тебе боль… Подвел тебя…
Голос его сорвался, а глаза наполнились влагой. Он казался уязвимым, и сердце сжималось от жалости.
– Папа, ты не подвел меня. Ты – лучший отец, которого только можно желать. Мой самый близкий друг. Я не хочу, чтобы ты думал, будто причинил мне боль, женившись… – Я прикусила губу, подбирая слова. – Просто раньше мы были вдвоем, а теперь появился кто-то новый. А я не привыкла делиться тобой с кем-то другим, – призналась я, опустив голову. – Знаю, это эгоистично, ведь ты заслуживаешь счастья, и Энни действительно милая, вы подходите друг другу. Просто… я боюсь, что с ее появлением все изменится, и со временем ты забудешь обо мне…
Мне стало неловко от собственных слов, но я знала, что это правда. Правда моего сердца, которую я больше не могла скрывать.
Папа притянул меня к себе, заключив в крепкие объятия, а я прижалась лицом к его груди, вдыхая знакомый запах кожи и сандалового дерева.
– Я никогда, ни за что на свете не забуду тебя. Ты – все для меня. Моя маленькая радость. Моя Селена.
Мы оставались в этой тишине некоторое время, пока снаружи не прозвучал первый звонок, напоминающий, что до начала занятий осталось несколько минут.
Проклятье.
– Пап, прости, но прошло больше двух минут, и мне нужно бежать.
– Извини.
Он осторожно отпустил меня и кончиками больших пальцев провел по уголкам моих глаз, стирая слезы. Я повторила это движение с ним, а затем проверила, не растеклась ли тушь.
– Спасибо, пап. – Я замешкалась на секунду. – Этот разговор был мне необходим.
– Мне тоже, милая. Мне тоже.
– Значит, у нас все хорошо? – спросила я, протянув ему мизинец.
– Великолепно, – ответил он, переплетая наши пальцы.
– Я люблю тебя, папочка. Больше, чем небо.
– И я тебя люблю, пчелка. Больше, чем небо.
Выскочив из машины и махнув отцу на прощанье, я бросилась к зданию школы. Вытащив из рюкзака расписание, я бегло просмотрела его и устремилась сквозь толпу учеников по длинному коридору в сторону кабинета испанского языка, расположенного на втором этаже восточного крыла.
Второй звонок прозвенел, а я все еще не нашла нужную дверь. Коридоры стремительно пустели, и никого не оставалось, чтобы спросить дорогу.
Черт! Эта школа не просто походила на средневековый замок с множеством коридоров – она была настоящим лабиринтом. Сколько же тут этих запутанных переходов!
Я уже готовилась пропустить первый урок ради визита к директору, чтобы попросить схему или проводника для экскурсии, когда наконец заметила заветную дверь с табличкой «Испанский язык» и облегченно выдохнула. Но не успела я убрать расписание обратно в рюкзак, как внезапно натолкнулась на невидимую преграду и рухнула на пол.
– Черт, моя задница! – вскрикнула я, ощутив резкую боль в ягодице.
Не торопясь подниматься, я замерла на полу и прислушалась к звукам вокруг. Пустой коридор наполнил до жути приятный голос – глубокий и бархатистый. Он явно принадлежал парню, который выругался на испанском так, словно ему принадлежал весь мир. Подняв глаза, я увидела стену – высокую, мускулистую, одетую в идеально подогнанные темно-синие классические брюки и белоснежную рубашку с закатанными рукавами. Волосы цвета молочного шоколада, слегка влажные, падали на лоб, а длинные ресницы обрамляли глубокие карие глаза. От него исходил свежий аромат – неопределенный, но невероятно притягательный.