Он привлек мое лицо ближе, большой палец нежно коснулся подбородка. Наши губы соприкоснулись, но этого было мало. Мое желание было слишком сильным, и я готовилась принять свой конец.
– Тогда покажи мне это, Диего. Покажи, как сильно ты скучал по мне и напомни, какого это – целовать тебя.
Как только эти слова сорвались с моих губ, его рот накрыл мой. Ни один из нас не сделал попытки углубить поцелуй. Мы просто наслаждались тем, как наши губы сливались в едином дыхании. Конечно, мне хотелось большего, я страстно желала ощутить его вкус, утолить тоску, которая терзала мое сердце, но с благоговением принимала то, что Диего мог дать мне прямо сейчас. Он все еще был зол на меня, разочарован и все эти годы таил обиду, но сейчас он целовал меня.
Диего Карраско, моя первая любовь, тот парень, о котором я не переставала мечтать даже в других отношениях, целовал меня спустя пять лет, три месяца и двадцать восемь дней. Это могло бы стать великолепным началом чего-то нового и великого, но голос из раздевалки мгновенно разорвал нашу связь, возвращая дистанцию.
– Эй, Кэп, не хочу мешать, но Марони уже начинает злиться. – Я узнала Лукаса, хотя не видела его. И уже готова была его ненавидеть.
–
– Кэп?
– Да, хорошо. Буду через пять минут!
Вот так, вместе с хлопком двери раздевалки, захлопнулась и крышка коробки с надеждами на новое начало, потому что Диего моментально вернулся к своей привычной собранной версии себя, вновь выстроив непроницаемую стену. Он даже не взглянул на меня, прошел мимо к своему шкафчику, схватил футболку и натянул ее на себя.
– Тебе стоит вернуться в автобус.
В его голосе слышалось сожаление, и понимание этого оставило в моем сердце дыры. Холодность и отчужденность снова зазвучали в его словах, точно так же, как в первый день, когда мы встретились в его доме. И как тогда, мою грудь вновь сдавила боль.
Мы не могли начать заново. Мы были разбиты. Наше время истекло. Никакой овертайм не смог бы спасти нас.
Эти четыре дня стали самыми мрачными за последние месяцы. Чувство смятения охватывало меня повсюду: и на футбольном поле, и в обыденной жизни. Раздражение и гнев пропитывали каждую клеточку моего тела. Даже сон не приносил облегчения: ночи проходили в беспокойных метаниях, несмотря на изнуряющие тренировки Марони и дополнительные нагрузки, которые я каждый день на себя взваливал.
Утренний бег сменялся вечерним марафоном кардионагрузок и силовых упражнений в тишине домашнего спортзала. Эти дни стали бесконечной гонкой, в которой я пытался убежать от самого себя… и от Селены.
Ее присутствие рядом становилось невыносимо болезненным. Я уезжал рано утром на базу, оставляя ей ключи от второй машины, лишь бы избежать лишних минут в тесноте автомобиля. Возвращался поздно вечером, задерживался в зале или уходил с ребятами в бар, делая все возможное, чтобы не находиться с ней наедине в замкнутом пространстве.
Черт! Она была права: я был гребаным трусом.
Все усугублялось тем, что мысли заменял шум, который невозможно было ни заглушить, ни забыть. Тот момент в раздевалке «Кадиса» преследовал меня, как призрак прошлого, и каждый раз, когда я видел Селену, я снова и снова возвращался туда, в ту секунду, когда наши губы встретились.
Мне нужно было развеяться, найти способ охладиться, сбросить напряжение, но привычные методы больше не помогали. Тренировки уже не приносили облегчения, ведь совместное проживание, работа бок о бок, соседство комнат под одной крышей лишь усиливало мою внутреннюю бурю. Каждый раз, когда я видел ее, мысли возвращались к тому поцелую. Ее нежная кожа, аромат спелой ягоды на губах и тихий, почти невольный, стон удовольствия, когда наши губы соприкоснулись…
Иисус, этот короткий, неловкий и мимолетный поцелуй оказался самым ярким за многие годы. Он затмил все, что происходило в моей жизни за эти пять пустых лет
Желал ли я повторения?
Но должен ли я был снова приближаться к ней? Этот вопрос терзал меня.
Все казалось таким запутанным. Мы оба запутались в собственных чувствах.