Но аналитик в его голове продолжал упорно копаться в фактах, порылся и отправил депешу, что их маловато. Значит, нужно читать дальше. Денис вернулся в кресло и взялся за мышку.
Четыре коротких строки словно четыре стрелы, просвистев в прозрачном воздухе, замерли на белой простыне экрана. А в глазах, тоже как на экране, только уже огромном, во всю стену как в кабинете Иванова, бешеным вихрем пронеслись все майские события. И посреди всей этой разноцветной круговерти он отчетливо увидел Ирену. Даже не ее, а ее глаза.
«Два изумруда! Да! Зеленые глаза!» – Денис почувствовал, что внутри него будто два оголенных провода зашевелились и потянулись навстречу друг другу. Такое бывало во время «Мартовского шторма», когда он чувствовал, что вот-вот найдет разгадку или решение.
Но Ирена была немкой, и назвать ее «ирландской звездочкой» можно было с большой натяжкой, да и…
Дальше спорить с самим собой Денис уже просто не захотел. Он понял, почувствовал, что нашел ответ, и доказывать эту теорему было просто бессмысленно.
Ирена участвовала в программе. Он видел ее и в реале, и в виртуальной реальности рядом с Мортоном. Ну, хорошо, не совсем рядом, но в одном зале. Образ зеленоглазой блондинки легко подходит под описание уроженки Дублина или Уэксфорда. А Ирена по-английски звучит как Айрин, а айриш – собственно, ирландский.
«Притянул за уши! – скептически возразил он сам себе.
Впрочем, если допустить, что Ирена Вертер и есть та самая загадочная ирландская звездочка, которую искал, ждал и которой заболел Мортон, которой он в итоге посвятил все эти стихи, полные действительно где-то наивного, но искреннего лиризма, то и форма, и суть самих стихов во многом объясняется.
«Это болезнь» – и действительно, несильно, неявно, но в мыслях Денис нет-нет, но возвращался к Ирене, вспоминая ее ожесточенное возмущение при первой встрече, слегка навязчивый интерес потом, внезапную задумчивость в ресторане. «Как помешательство – неотличимо» – да, система нейромодуляции работала безукоризненно. В кинозале Ирена была неотличима от себя настоящей.
– Стало мне ясно. Понял я вдруг. Я болен тобою. Неизлечимо, – Денис проговорил эти слова вслух и замолчал. Даже мысли в голове переглянулись и стихли.
Мортон озвучил то, что Мартов испытал в реале, но пока еще не осознал? Или это смоделировала система? Смоделировала или инспирировала, вдохновила, разбудила наконец давно спавшие чувства?
«Ладно. К черту. Разберемся. Потом. А пока…» – Денис кликнул следующий файл.
Любовь не можем мы «найти».
Не можем взять и просто,
Сломав забор блокпоста,
За нею в даль пойти.
Нельзя так просто полюбить,
Вдруг ощутить,
Что любишь будто.
Под вечер вспомнить, а наутро
Все прошлому оставить.
И забыть.
Нельзя заставить полюбить.
Как не заставить лошадь пить.
Как невозможно научить
Овчарку лгать, а лайку мстить.
Нельзя привыкнуть
Даже к слову.
Вновь обращаясь
К имени родному,
«Люблю тебя! Опять и снова!» –
Нельзя привыкнуть повторять.
Я одного боюсь.
Не жить. Не умирать.
Не страшных снов
И не холодную кровать.
Боюсь твоей любви
Горячее дыханье
Вдруг не услышать.
Потерять.
«Уж лучше будет смерть принять, – уже сам закончил Денис. – Сильно. Но если это интерпретация моих мыслей, то они должны быть о конкретном человеке. Ведь не могут такие мысли и слова существовать отдельно, как улыбка без кота! Ирена? Но еще пару недель назад я не знал о ней, а вскоре она и вовсе исчезла».
Он всерьез задумался, глядя на экран.
Afraid I suddenly won't hear
Your love's hot breath.
Afraid to lose it cause it would be better
To get a death (3)
Только одно чувство способно так тесно связать жизнь и смерть. Это любовь. Слова на экране были красивы, точны, царапали душу. Так написать мог только влюбленный человек. Мортон? Да. Но Мартов – не виртуальный Мортон, и у него нет звездочки, ни ирландской, ни американской. А чувство – есть? К кому? К Ирене? Да, она вошла ему в голову. В голову, но не в сердце, черт возьми! Наверное…
Денис уткнул горящие глаза в теплые ладони и замер, наблюдая, как в черно-розовой мгле бесятся маленькие разноцветные звездочки. «Снова звездочки, – усмехнулся он про себя. – Однако тема становится навязчивой!»
Он с ожесточением потер глаза, вскочил с кресла и заставил себя выйти на улицу. Звезды – это, конечно, круто, но пообедать не мешает. Да и… Он махнул рукой: «В конце концов, я еще не в отпуске!» В итоге в супермаркете в пакет к хлебу, сыру и стейку нырнула пачка «Camel».
Поев, он вернулся за монитор. «Just four words» – следующий файл не обещал поэму, но название обмануло.
________________________
3 Боюсь, я вдруг не услышу твоей любви горячее дыхание.
Боюсь его я потерять, уж лучше будет смерть принять (англ.)
Всего три слова –
услышать их, узнать,
За них –
За эти три заветных звука –
И все, что есть, и все, что было –
Все отдать.
Невыносимая…
Нечеловеческая мука –
Так долго жить…
Надеяться и ждать,
Но их не слышать,
Не чувствовать, не знать.
Тремя словами
Вселенную обнять,
На них всю жизнь свою сменять.
Тремя словами
Дрожь свою унять,
Тремя словами
