– Пусть будет фокус, – кивнул я. – Можно повторить. Если даже вы будете держать мои руки под неусыпным контролем, все равно не сможете понять, в чем здесь секрет. Я тоже. Просто я обладаю способностью писать сразу на двух языках. Если бы у меня было три руки – то на трех. Я понимаю, вам, поклоннику энциклопедистов трудно согласиться с этим. Вашему разуму позарез необходимо простое и ясное объяснение. Но здесь его в принципе не может быть. То есть, когда-то и кто-то сможет наконец установить, что творится в моей голове и как она управляет руками, но нынче ответа не существует. С этим надо смириться. Признать, что существует некий авантюрист, который каким-то ловким манером способен записывать свои мысли на двух языках одновременно. Я уже давным-давно смирился с этим, как, впрочем, и с загадкой долголетия. Я принимаю её как данность, вовсю пользуюсь подобным даром. Даже, случается, призываю других последовать моему примеру, однако утверждать, что именно мой чай, мой режим питания, моя система владения собственными гипнотическими флюидами и есть секрет долголетия, не стану. Я просто не знаю!
Джонатан по-прежнему сурово, не мигая смотрел на меня. Я испытал некоторую робость – мало ли что можно ждать от него? Вдруг он из этих английских фанатиков, которые только тем и занимаются, что повсеместно изгоняют дьявола. Ну, и черт с ним! Его поразил фокус, и при этом он упустил из вида суть написанного. Я точно знал, что в течение двух веков Германия ещё не раз будет испытывать судьбу, сражаясь на два фронта. Сколько неисчислимых бедствий принесет эта безумная идея! Вот что составляло загадку, неразрешимую даже для меня самого. Судьба Германии мало волновала Джонатана. Это самое удручающее человеческое свойство. Иной раз мне не давал покоя вопрос – стоило ли вообще заниматься этими записками? К сожалению, выбор сделан. Я привязался душой к этим страницам, на которых излагались большинство прожитых мной биографий.
– Понимаете, Джонатан, способности к изучению языков, к отысканию истинного смысла донимающих меня сновидений, умение писать обеими руками на разных языках, музыкальный дар, долголетие, наконец, – продолжил я, далеко не самое главное. Знание, незнание – всего лишь декорации. Навыки, умения тоже. В этом нет ничего таинственного. По крайней мере, пока подобное сочетание возможностей представляет из себя загадку. Секрет в другом… Каким образом вы, очарованный ловкостью рук, даже не обратили внимания на смысл написанного? Вот в чем тайна из тайн! Почему люди постоянно упускают самое существенное, не стремятся к нему, клюют на фокусы шарлатанов? Продление жизни и ваше личное отношение к этому, умение писать двумя руками одновременно не более, чем размалеванные картоны и вырезанные из дерева каркасы домов, которыми обставлена сцена, где происходит великое таинство жизни. Всего лишь антураж. Что-то вроде смены дня и ночи, лета и зимы. Мой друг Давасандюп, тибетский монах в Гималаях, последователь чуждой вам религии, утверждающей, что души способны перерождаться, вот кто разбирался в сути этой мистерии.
– Никогда не слыхал о таком, – выговорил Джонатан. – Вам приходилось много путешествовать?
– В молодости мне посчастливилось объездить весь мир. Правда, не всегда по своей воле, мне было опасно подолгу оставаться на одном месте. Слишком много любопытных глаз следило за мной. Особенно досаждали доброжелатели в черных сутанах, не поленившиеся сжечь сотни наших с вами единомышленников на кострах. Это случилось в Испании. Не думаю, что иезуитов занимали мои фокусы. Их интересовали завещанные мне деньги. Ладно, – заключил я, – на сегодня хватит. Завтра тебе вместе с Карлом придется посетить сиротский дом, а также госпиталь для бедных. Ступай прямо к попечителям, прикажешь принести счета. Все досконально проверишь. Только нигде не оставляй своей подписи. Просто начерти на бумагах – «святой брат». Затем внесешь очередную сумму. Что и как, я тебе растолкую с утра. Я гляжу, у тебя длинные ноги, их никак не уместить под столом. Завтра купим конторку. Кстати, она пригодится нам и в имении…
Он кивнул – видно, парень совсем успокоился. Благотворительность, милосердие – это ему было понятно. Неожиданно молодой англичанин спросил.
– Ваша светлость, почему Карл никогда не разговаривает?
– Ему в молодости отрезали язык. Он спасал меня и наше дело…
