«Мне кажется, он может доставить нам много хлопот. Я получил эти письма во вторник и тут же послал за господином Сен-Жерменом с приглашением посетить мой дом в среду утром – он не пришел. А позавчера, в четверг, утром господин Брунсвик в присутствии господ Райшеха и Головкина, выслушав заявление о том, что французская сторона никогда не уполномочивала некоего господина, называющего себя графом Сен-Жерменом, на ведение сепаратных переговоров, – сказал, что он извещен о желании его величества Людовика XV отослать ко мне в Гаагу письма, которые вышеупомянутый Сен-Жермен отправлял в Версаль. Он также уверил меня в том, что в скором времени мне будет предоставлена и другая корреспонденция, так как господин Сен-Жермен вел обширную переписку с разными лицами с тех пор, как я отказал ему от дома. И наконец, добавил он, что не желает видеть этого проходимца. Ему, оказывается и в голову не приходило, что этот господин мог встречаться ещё с кем-то за его спиной и заниматься всевозможными интригами и заговорами! Если нам не удастся хотя бы в чем-то дискредитировать его, он будет для нас весьма опасен, особенно в сложившейся обстановке. Такой человек одним только своим появлением способен повернуть вспять или приостановить любые переговоры. Наконец я высказал свое мнение принцу Людовику Брунсвикскому. Я заявил, что уполномочен сообщить ему и господам Райшеху и Головкину, что господин Сен-Жермен нами абсолютно дискредитирован, и следовательно, нельзя ни в коем случае полагаться на его слова, относящиеся к состоянию наших дел и положению в правительстве. Затем я попросил господина Брунсвика при первой же возможности передать генералу Йорку мои соображения по этому вопросу. Примерно то же самое я заявил вчера главе и секретарю правительства Соединенных Провинций.
Возвратившись вчера вечером из Рисвика, я вновь послал Сен-Жермену записку с приглашением посетить мой дом. Его однако не оказалось на месте. Как бы то ни было, карточку с приглашением я все же оставил, а через некоторое время вновь послал за ним, и он, наконец, явился. Я не стал передавать ему письма господина Бель-Иля, опасаясь, что он попросту их уничтожит. Я лишь сказал, что маршал от имени его величества уполномочил меня выслушать все, что он имеет мне сообщить. На мой прямой вопрос, касаются ли его инициативы нашей армии, флота или финансов, он ответил отрицательно. – В таком случае, – сказал я, – вы, по всей видимости, имели в виду политику?
