– В таком случае, ваше величество, следует изобрести более основательный повод для моего появления в Соединенных Провинциях, чем обычная ознакомительная поездка или встреча с моими собратьями. Что, если вы уполномочите меня вести переговоры с местными банкирами насчет создания особого фонда, с помощью которого вы намереваетесь финансировать армию?
– Я не против, – согласился Людовик. – Только на чем может быть основан подобный фонд?
– Что, если, – предложил Бель-Иль, – вы решили заложить свои бриллианты?.. Один из них граф предъявит амстердамским банкирам и попросит оценить его.
Поймав изумленно-недовольный взгляд Людовика, маршал поспешно добавил.
– Нет-нет, граф, надеюсь, воспользуется своим личным экземпляром. Его собрание драгоценных камней славится на всю Европу. Вы не против, господин Сен-Жермен?».
Встретив удивленный взгляд Джонатана, граф Сен-Жермен пояснил, что в ту пору финансовое положение страны было катастрофическим. Затем продолжил.
«В феврале 1760 года я приехал в Амстердам, где присутствовал на бракосочетании принцессы Клементины-Каролины и принца Нассау-Дилленбургского. Этот праздник предоставил мне отличную возможность, минуя французского посла в Соединенных Провинциях графа д’Аффри, встретиться с английским посланником генералом Йорком. Хладнокровный англичанин, вначале несколько поддался напору, который я на него произвел, затем в деликатной форме попросил предъявить рекомендации, мотивировав свою просьбу тем, что подобные вопросы не подлежат обсуждению между людьми, неуполномоченными на это.
Я показал два письма от маршала Бель-Иля, в которых тот с похвалой отзывался о моих способностях. Одно из них было датировано четвертым февраля, другое – двадцать шестым. К первому письму был приложен охранный лист, бланк с королевской печатью, который мне предлагалось заполнить по собственному усмотрению. Славословия в мой адрес в основном заполняли второе послание. К сожалению, все они имели общий характер, на что я сразу обратил внимание маршала, однако тот всего лишь приписал, что надеется на удачное завершение дела, ради которого я отправился в Гаагу.
Прочитав эти документы, генерал Йорк почувствовал себя свободнее и попросил меня объясниться. Я постарался ввести его в суть дела. Король, дофин, маркиза де Помпадур, весь двор, да и весь народ, кроме герцога Шуазеля и господина Беррье, страстно желают мира. Они хотят знать действительно ли Англия стремится к миру? Если да, то на каких условиях. Йорк перевел разговор в область предположительного, заявив, что в Лондоне тоже не прочь узнать, как народ и двор его величества короля Людовика XV намерены закончить войну. На каких условиях? После общей оценки обстановки и уверений, что Англия всем сердцем готова покончить с этой войной, он заключил, что пока не готов ступить на территорию конкретных предложений.
Разговор продолжался около трех часов, после чего я покинул генерала, обнадеженный его заверениями, что в любом случае ответ на мои предложения последует обязательно.
Вся проблема, как я понимал её, заключалась в том, что предоставленных мне полномочий хватало только на то, чтобы быть выслушанным. После нескольких мои писем в Версаль, оставшихся без ответа, мне оставалось только ждать, как будут развиваться события.
Инструкции, полученные генералом Йорком, были, в целом, положительны для меня. Его величество Георг II вполне допускал, что граф Сен-Жермен действительно может оказаться уполномоченным некими влиятельными лицами во Франции к ведению подобных переговоров. Весьма вероятно, что эта миссия совершается с согласия короля, однако рисковать продолжением диалога можно только в том случае, если посланнику Версаля будет придан хотя бы полуофициальный статус, что само по себе представлялось трудно исполнимым, так как в Гааге находился полномочный посол Франции господин д’Аффри. По его собственным – то есть, моим – словам, мои полномочия не были известны ни французскому послу в Гааге, ни государственному секретарю по иностранным делам герцогу Шуазелю. Ему хотя и напророчили скорую судьбу кардинала де Берни, однако он и по сей день остается в силе. При этом, Лондон предупреждал Йорка, неизбежно столкновение тайной дипломатии короля и могущественного влияния министра иностранных дел, герцога Шуазеля. В ходе подобного противостояния французский двор может счесть необходимым лишить полномочий Сен-Жермена.
Единственное условие, которое было оговорено господином Йорком четко и без всяких околичностей – это необходимость в том случае, если два монарха найдут общий язык, привлечь к переговорам короля Пруссии. Как заявил Йорк во избежание всяких недоразумений.
