— Ме-е-елли… — Я тянул ее имя, будто придурок, мысленно добавляя «девочка моя». Сиделка исчезала, и я пользовался добротой любимой. Я жадно рассматривал ее лицо, игрался с волосами, читал для нее и учился заново ходить, опираясь на хрупкое девичье тело, по большей части лишь для того, чтобы обнимать ее, чувствуя под рукой выпирающие тонкие косточки. Какой же я был эгоист! Уже тогда надо было обратить внимание на то, что с ней происходит! Но я ничего не замечал. А она молчала, лишь изредка странно глядела на меня, словно хотела задать вопрос, или рассматривала, будто видит впервые. Я даже не спрашивал, как у нее дела, где она была, что делала — боялся быть навязчивым, все казалось, что ей хватает и так моего постоянного выклянчивания времени для себя. У нее был уставший вид.
— Просто не выспалась, — отмахивалась она.
— Ты худая…
— Просто устала. Скоро все войдет в норму!
Сначала мне рассказали о случившемся в Сенате в очень щадящем меня пересказе. Затем я открывал все больше и больше правды.
— Рэй…
Она отрывала взгляд от книги и огромные чистые глаза цвета синего неба, смотрели на меня чуть испуганно и беззащитно.
— Что ты чувствуешь ко мне?
Неуверенный детский вопрос. Я снисходительно улыбался и нежно касался ее щеки. В начале этого ей хватало. Но потом она уже требовала ответа.
— Любовь, нежность… — Начинал я перечислять, пытаясь догадаться, что она хочет услышать в ответ.
Затем следовал самый неожиданный вопрос:
— Ты уверен в своих чувствах?
— Конечно! — Горячо уверял, готовый поклясться чем угодно и как угодно.
Но однажды, когда это повторилось в третий или четвертый раз, я не выдержал и спросил: «А ты уверена?»
И увидел панику в ее глазах. Она попыталась улыбнуться, но я четко видел испуг и муку.
После этого вызвал Еву на разговор, которая часто общалась с Мелани. Я знал Валльде и доверял ей всецело, в отличие от молчаливой Нины и забывшей про всех, кроме своей беременности, Варвары. На вопрос, что происходит с Мелани, я услышал много нового. Моя история обрастала шокирующими деталями и ужасающими фактами. Ведь до комы последнее четкое воспоминание было, как Мелли неуверенно шла к алтарю, чтобы обручиться со мной. А дальше не помню. Дальше какие-то мимолетные несвязные картинки и сухие факты о взятии Сената и моем пребывании под гипнозом Моргана, о чудесном спасении моей девочкой.
Но правда оказалась более сурова: Дэррил, Лидия, схема, Мелани с Кевином в Карцере. Оказывается, она сбежала, пошла на риск ради меня!
— Рэй, Мелани надо показать врачу…
— Она здорова! — Мое возражение было бессмысленным, потому что я понимал, что хотела сказать Ева. Но я — дурак, эгоист, все еще надеялся, что скоро мой врач отменит массажи, физиопроцедуры, постоянный контроль моего состояния, и я, наконец-то, переселюсь из спальни для гостей в свою комнату к Мел — к своей супруге. Что у нас будет некое подобие совместной жизни, что смогу доказать ей свою любовь, будем обсуждать планы на будущее, вместе выберем квартиру или дом, переедем из Саббата, отметим, как Ева и Стефан, свадьбу путешествием и брачной ночью, которой, к слову, у нас еще не было.
Но ничего так и не произошло. Мы продолжали вариться в том же котле сомнений.
У Мелани все больше проявлялся Знак, и все больше она отдалялась и превращалась в тень самой себя. К уговорам подключилась Реджина, притом она была более жестче и критичней.
— Рэйнольд, прекрати! Ты не видишь, что с ней происходит?
— Реджина, погоди, скоро я переселюсь к ней и все станет на свои места. Если дело лишь в ее сомнениях — нормальный ли я после комы, люблю ли я её или нет, то я смогу доказать, я смогу вернуть доверие!
— Рэйнольд! Дело не в тебе! В ней! У нее невероятная каша в голове! Она не знает, где начинается ее «я», а где выдумки! Она уже сомневается во всем! В каждой мелочи! Ты хочешь потерять ее?
— А ты так торопишься запереть ее в психушке?
И снова я оттянул время. В тот день, когда я переехал в свою комнату к ней, моим планам не дано было осуществиться. В первую же ночь все мои надежды рухнули, а я сломался. Радостный, что не надо расходиться по этажам, я начал укладываться спать. Она почему-то сидела на краешке кровати, будто еще чуть-чуть и сбежит от меня, и нерешительно мяла в своих хрупких ручках ночную сорочку. Я решил действовать лаской. Может, она отвыкла от меня за это время? Когда я еле передвигался, то не особо мог проявлять свою нежность к ней. К тому же чаще всего наши встречи были у всех на виду: сиделки, друзья, врачи… Мы редко оставались наедине.
Поэтому я начал аккуратно: дотронулся до руки, провел по изгибам плеч, отвел в сторону копну шелковистых волос, поцеловал в шею, в полной мере ощутив нежную горячую кожу, под которой бежали голубые венки. Она позволяла целовать себя, но всё было не то. Напряжение исходило с её стороны, несмотря на закрытые от удовольствия глаза.
— Миссис Оденкирк, мне кажется или вы стесняетесь меня?
Она засмеялась, отчего я успокоился, привлекая жену в свои объятия.
— Правила Саббата, Рэй, их не отменяли.
