В кресле кто-то пошевелился.
— Сэмми, — ответил знакомый голос.
— Боб? Аарон?
Кто это? Мне казалось, что я знаю ответ, но мозги еле ворочались и не спешили его выдавать.
— Это Чарли. — Голос прозвучал ближе. Ну конечно, Чарли Лотон. Он был в аптеке. Он принес меня сюда.
— Тебе что-нибудь нужно? — Он стоял надо мной.
Чарли был без очков и выглядел слегка помятым. Принеся воды, он рассказал, что сообщил о случившемся моим родителям, Р.Г. и остальным сотрудникам. Автобусы уехали, все ночуют в Джефферсон-Сити, но очень озабочены моим здоровьем.
— Почему ты не уехал со всеми? — удивленно спросила я.
Я была рада, что он остался, но это безумие. У него нет передо мной никаких обязательств. И что важнее — у него есть работа в другом месте.
— Я обещал твоей матери, — ответил он.
Все ясно. По телефону мама представляет собой нешуточную угрозу. Но я не хотела, чтобы Чарли из-за меня рисковал работой.
— Что ж, ты больше ничего ей не должен, — сказала я. — Тебе надо идти.
— Я предпочел бы остаться, если ты не против.
— Что ты наплел в «Пост»? — бросила я.
— Что работаю над очень интересной статьей. Кстати, это правда. В любом случае к Уаю прикреплен сотрудник постарше, который осветит все совместные выступления в ближайшие три дня. Но никто не работает над полновесной статьей о том влиянии, которое сенатор Гэри приобретает на направление политики здравоохранения губернатора.
Он намерен использовать меня, пока я под наркотиком? Не слишком благородно с его стороны.
— Не думаю, что готова стать твоим осведомителем.
— Не страшно, у меня есть другие источники, — улыбнулся он. — Мне просто нужна передышка. И ты мне ее предоставила.
Значит, на самом деле он не обо мне заботится? Ну и ладно, раз ему так хочется. Только я решила, что не буду разговаривать с ним до утра, как мне на лоб легла прохладная ладонь.
— Все еще болит? — спросил он. — Потерпи секунду, я позову медсестру.
Я не хотела, чтобы он убирал руку, но промолчала и позволила ему уйти.
Наутро доктор сообщил, что у меня синдром раздраженной кишки, вызванный тяжелым стрессом. Я знала все о синдроме раздраженной кишки и часто молилась, чтобы никогда им не заболеть, в основном из-за названия. Он и так-то весьма неприятен, но врачи добавили к боли еще и неприличное название. Какая бессмысленная жестокость! Лучше бы Чарли не было в комнате и он не слышал бы диагноз.
— К сожалению, лекарства от синдрома раздраженной кишки нет, — продолжал доктор. — Вы просто должны уменьшить количество стрессов, поскольку они — основная причина синдрома раздраженной кишки. Главное в синдроме раздраженной кишки...
— Нельзя ли называть это по-другому? — нервно перебила я. Доктор удивился. Чарли улыбнулся. — В смысле, я слышала, как его называют СРК, — продолжала я. — Это намного короче.
Чистая правда, кстати. Это сокращение действительно сокращало.
— Хорошо, — кивнул доктор. — Итак, у вас СРК, и ваша толстая кишка крайне возбуждена. Я предложил бы вам начать принимать спазмолитик и остаться еще на одну ночь, чтобы проверить, как он подействует. Я могу выписать вас хоть завтра, если пообещаете не волноваться.
— Это безопасно — отпустить ее так скоро? — спросил Чарли.
Так скоро? Да я целых две ночи проведу в больнице. Что, Чарли надо еще немного в тишине поработать над статьей? Или он искренне переживает?
Доктор заверил его, что это безопасно. Остаток дня и ночь мы провели в той же комнате; я то погружалась в беспокойный сон, то выпадала из него. Чарли приносил мне воду, следил, не слишком ли мне больно, но большую часть времени проводил за ноутбуком в кресле, стоявшем в углу у окна. На какой-то миг я забеспокоилась, прилично ли выгляжу, но тут же снова задремала, так и не попытавшись добраться до зеркала в ванной. Через пелену медикаментозного сна я слышала, как Чарли и медсестра говорят, что сон для меня — самое лучшее.
Следующий день прошел в том же духе, хотя время бодрствования постепенно перевесило время сна. И, слава богу, спазмолитик начал действовать. Так что к шести вечера меня выписали, и мы с Чарли рванули на арендованной машине в Канзас-Сити, чтобы нагнать группу. Дорога заняла пять часов, хотя караван автобусов петлял, кружил и растянул ее на два дня. Мы срезали путь и, рассекая по магистрали, со свистом пропустили все маленькие городки, наверстывая упущенное время и расстояние под звуки лучших хитов «Лед Зеппелин». Наверное, Чарли всегда брал с собой кассету.
Через два часа после Канзас-Сити я выскользнула из беспокойного сна и уставилась в разлитую за окном темноту. Впервые за тридцать пять часов, самых долгих в моей жизни, мне захотелось проверить «Блэкберри» и телефон. Выключенный мобильник я нашла в сумке.
— Мой «Блэкберри» еще у тебя? — спросила я Чарли.
Он достал наладонник из кармана пиджака и протянул мне.
— Он пахнет апельсинами.
Неужели? Я принюхалась. Действительно, к запаху пластика примешивался тонкий аромат апельсина. Сначала я удивилась, но потом вспомнила, что два дня назад в автобусе положила в сумку апельсин. Думаю, он уже начал портиться.
