– Ничего странного не вижу, – сказал тот. – Подобное случалось в разных местах Египта, я читал о нескольких таких случаях… Это обычные лягушки, только маленькие. Они живут в воде, с наступлением засухи впадают в спячку. Поскольку дожди редкие, лягушки зарываются в ямы, лезут под корни деревьев и кустарников. В такие дни, как сегодня, они выползают на поверхность земли и спешат прожить, сколько им отведено.
Посещение очередного поселения на Ниле вызвало у Луция неутолимое желание не только понаблюдать ежедневную жизнь людей, изучить детали местности, но ещё и ознакомиться с историей и верованиями проживающего там народа. Дневник, в который он регулярно что-то записывал, стал похожим на сборник познавательных заметок, готовых при желании автора превратиться в солидный научный труд. Кстати, молодой римлянин уже подумывал об этом.
В Ахетатоне он записал историю фараона, который бесстрашно бросил вызов всесильному жреческому сословию. Первоначально фараон носил имя Аменофис, вместе со жречеством поддерживал многобожие с особым почитанием главного над всеми бога Амона, а жрецы, в свою очередь, поддерживали правителя. Неожиданно для близкого окружения и народа Аменофис заявил, что объявляет верховный культ Солнечного Диска, Атона, а всех остальных богов призвал предать забвению.
Чтобы ни у кого не возникло сомнений, фараон принял новое имя – Эхнатон («полезный Атону») – и объявил себя верховым жрецом. Встретив ожидаемое сопротивление жреческой верхушки, фараон при содействии армии закрыл по всему Египту храмы прежних богов, приказал стереть со статуй и папирусов их имена. Следующим шагом Эхнатона к единобожию явился перенос царской резиденции в новый город. Строили его в пустыни в кратчайшие сроки, невероятными усилиями народа и с огромными материальными затратами!
Город Ахетатон просуществовал до смерти фараона-реформатора. Эхнатон неожиданно умер в тридцатилетнем возрасте, а его преемник, зять Семнехкар, под давлением жречества вернул царскую резиденцию в Фивы. «Город Солнца» без надзора и средств обезлюдел, здания разрушились.
История Эхнатона показалась Луцию странной, и за ответом он обратился к Хайремону:
– И для чего фараон затеял вражду со жрецами? Оттого, наверное, умер молодым?
– Я думаю, Эхнатон не захотел делиться властью со жречеством. Не зря он выбрал единого бога – Солнце, – от которого египтянину невозможно отказаться. Приблизив Атона к себе, фараон показал народу собственную божественность. Он возжаждал найти себя в боге-солнце, чтобы вечно сиять для народа. Он так и написал на стене нового храма: «Я – всевидящий глаз бога, зрячий и видимый зрачок Атона-Солнца».
– Удобное решение для правителя – над ним только власть бога!
Вместе с паломниками Луций посетил культовое для всех египтян святилище в Абидосе, центре поклонения матери богов Изиде. Она же сестра и супруга Озириса, царя загробного мира и судьи душ усопших. Храм поражал человека, входящего под своды, огромными размерами и мощными колоннами. Но статуя богини римлянина сильно удивила «нечеловеческим образом» – гигантской фигурой самки гиппопотама: из широко разинутой пасти выглядывали страшные клыки; при этом у неё, как у беременной, выделялись огромный живот и грудь с отвисшими сосками.
В Абидосе Луций узнал, что почитатели культа Изиды массово прибывают сюда на ежегодные мистерии в честь «Воскресения Озириса»; посвящённые «вкушают плоть и кровь бога возрождения». В священную ночь египтяне в своих домах зажигают множество светильников, а жрецы возносят молитвы: «Как жив Озирис, жив и он; как не умер Озирис, так не умер и он, как неуничтожаем Озирис, так неуничтожаем и он».
Так живые направляли души умерших родственников на единение с богом, веря в то, что, «став Озирисом», они воскреснут.
За Абидосом корабль проследовал в Фивы. Несмотря на огромные толпы паломников, Луцию удалось посетить действующие храмы. В дневнике появилась восторженная запись: «О том, что я увидел и услышал, не имею сил ничего описывать. Мои слова не выразят и тысячной доли того, что следует сказать. И я скажу, что боги направляли руку создателей храма с золотыми колоннами, чтобы у них получилось то Чудо, какое в Фивах в таком состоянии находится сегодня после множества веков…»
Хайремон не разделил его восторга:
– У создателя Чуда есть имя – зодчий Инени, которому разрешили запечатлеть на стене храма Амона слова: «Я искал то, что полезно, и воздвигнул храм по линии солнечного восхода. Вспыхивает заря, и рождается новый бог – Солнце, побеждающий силы мрака в подземном царстве. Это были работы, подобных которым не производилось со времени предков. Что было мне суждено сотворить, велико!»
За день до того, как оставить Фивы, Атгалий заглянул под навес, где отдыхал молодой римлянин.
– Мне надобно просить тебя об одолжении, – произнёс он с озабоченным видом – Хотя нет! Не просить, а поручить одно важное дело, поскольку это поручение Тиберия.
