Я тоже командую своему экипажу вирать якорь. На палубе перед фок-мачтой находится вертикальный шпиль — барабан, насаженный на бревно, нижний конец которого опирается на палубу трюма. Матросы вставляют восемь вымбовок длиной метра по два и, схватив двумя руками, налегают грудью на каждую втроем, вращают шпиль, который пронзительно скрипит. Мокрый, толстый, просмоленный, пеньковый канат, роняя капли и время от времени спрыскивая, медленно выбирается из воды. Вскоре якорь встает, и бригантину начинает сносить отливное течение, разворачивая параллельно берегу.
— Руль лево на борт! — командую я двум рулевым.
Бригантина медленно, неохотно разворачивается кормой к берегу. Все усиливающееся течение подхватывает ее, несет в открытое море.
Я вспомнил, как молодым старпомом работал в каботаже. Стояли мы на рейде порта Килия на реке Дунай, ошвартованные бортом к другому судну нашей конторы и носом по течению. Мое судно передавали Ждановскому (ныне Мариуполь) филиалу нашей конторы. Прислали капитана принимать его. Я должен был остаться на перегон, списаться в Жданове. Был приятный летний солнечный день. Я, находясь на вахте, сидел на крыле мостика и наблюдал, как ниже по течению завозят якоря землечерпалке. У нее их несколько на толстых тросах, из-за чего напоминает огромного паука с длинными лапами. Потягивая и потравливая определенные тросы, перемещается, как вдоль, так и поперек, в нужное место. Из-за этого штурманов-багермейстеров, которые управляли землечерпалкой, называли штурманами поперечного плавания. Они углубили один участок, начали перемещаться на другой. На наш мостик поднялись оба капитана. Они завершили передачу судна и отметили это дело. Утром матрос привез старому капитану с берега бутылку коньяка.
— А почему так стоите, а не на якоре? — поинтересовался новый капитан, имя которого я не помнил, но обратил внимание, что он в очках.
В то время судоводитель обязан был иметь очень хорошее зрение, не ниже чем 1,8 на оба глаза. Представил, во сколько ему влетает ежегодная медкомиссия. Врачи тогда брали взятки с опаской и только крупные.
— Да брашпиль у нас иногда вырубается, лучше якорь пореже отдавать, — признался старый капитан, фамилию которого называть не буду.
— Так тоже стоять опасно, — сделал вывод новый капитан. — Мало ли что ночью случится?!
Судном до полуночи командовал старый капитан, а утром мы без него должны были сняться в рейс. Ничего бы за ночь не случилось. По этому рукаву Дуная не так уж и много судов проходило, особенно ночью. Но старый капитан решил уважить коллегу и приказал готовить главные двигатели. Зачем он это делал — понятия не имею. Наверное, выпедриться хотел. Ведь надо было всего лишь отшвартоваться, спуститься сплавом ниже по течению и отдать якорь, после чего течение развернуло бы нас носом в обратную сторону.
— Пусть старпом сделает, — предложил новый капитан.
— Покажу ему напоследок, как это делается! — заявил старый капитан.
И показал. Он не учел, что судно, имея малую скорость, долго не сможет развернуться носом против течения, что его снесет вниз и к противоположному берегу, где стояла землечерпалка. В итоге мы навалились на завозню — небольшойбуксирчик с экипажем два человека, надстройкой в носовой части и плоской кормой, на которой крепили якорь землечерпалки. Навалились кормой на корму. Завозня сделала свечку, задрав кверху нос и уронив якорь землечерпалки. До сих пор помню перепуганное лицо матроса, который крепил якорь, но вовремя оценил ситуацию, отскочил к надстройке и схватился за что-то двумя руками. Несколько секунд он висел на этом чем-то, как на турнике, и, наверное, прощался с жизнью. На его счастье завозня оказалась крепкой и плавучей. Мы слезли с нее и закончили разворот против течения, после чего встали на якорь. За подобный фокус в то время можно было остаться без диплома и отправиться на несколько лет в края не столь отдаленные. Я хотя и был на вахте, но оказался ни при чем, поскольку все произошло в присутствии свидетеля — нового капитана, который тоже еще не вступил в командование судном. Килия была для меня по-своему удачным портом. В рейс мы снялись через два дня. За это время старый капитан замазал рты всем, кто пострадал или мог наказать, назанимав денег у кого только мог. В Советском Союзе самой главной валютой был алкоголь. Один только я дал столько, сколько хватило бы на ящик коньяка. Совместная пьянка делала невозможное возможным и наоборот. Утром третьего дня ни капитан и матрос завозни, ни капитан землечерпалки, ни новый капитан нашего судна, которому придется объяснять, откуда на корме ниже ватерлинии появилась вмятина, не могли вспомнить, за что они сердились на старого капитана. Разруливать ситуации он умел лучше, чем рулить судном.
Бригантина поймала парусами западный ветер и побежала к остальным купеческим судам, которые снимались с якорей на дальнем рейде. От берега отходили кастильские галеры. Город Дартмут провожал нас огнями пожаров и клубами дыма. Я много раз видел подобную картину во Франции и других местах. Английская выглядела торжественнее.
