Когда торжествующее войско победителей удалилось наконец в горы, от первого в Новом Свете испанского поселения не осталось ничего, кроме развалин и изуродованных до неузнаваемости трупов. Густой запах цветов и свежего ветра смешивался с запахом бушующего моря и теплой крови, насквозь пропитавшей землю.
Понемногу ошеломленные члены мирного племени вождя Гуакарани, друга и союзника вице-короля Индий, адмирала Моря-Океана, его превосходительства Христофора Колумба, начали возвращаться из тайных убежищ в глубине острова, и с изумлением обнаружили останки прибывших из-за моря полубогов, повелителей грома и смерти.
Двадцать восьмого ноября 1493 года могучая эскадра адмирала Христофора Колумба, состоявшая из шестнадцати кораблей, на борту которых находилось более тысячи двухсот человек, вошла в залив и обнаружила на мысе лишь руины злополучного форта Рождества.
Его превосходительство вице-король Индий не выказал особого удивления или сожаления по поводу того, что тридцать девять несчастных, брошенных им на произвол судьбы, погибли, и даже не удосужился провести расследование или хотя бы допросить как следует своего союзника, вождя Гуакарани, который уж точно имел отношение к этой резне. Но большинство членов экспедиции были потрясены масштабами разыгравшейся трагедии и бесчеловечностью того, кому они вверили свое будущее.
И среди них, разумеется, сильнее всех скорбели дон Луис де Торрес, хромой Бонифасио, мастер Хуан де ла Коса и Ингрид Грасс, виконтесса де Тегисе.
— Неужели никого не осталось в живых? — воскликнула она, все еще не в силах поверить, что человек, которого она любила, за которым, бросив все, отправилась на край света, мертв. — Ни единого человека?
— Ни единого, сеньора, — ответил королевский толмач, лично опросивший нескольких туземцев. — Никто, похоже, не хочет разговаривать на эту тему, но одно совершенно ясно — всех убили.
Она больше ничего не желала знать. Ингрид заперлась у себя в каюте и два дня и две ночи оставалась там в полном одиночестве, не съев ни крошки и не желая никого видеть. Она боролась не столько с горем, сколько с желанием покончить с жизнью.
Для этого всего-то и нужно было распахнуть на корме окошко и броситься в воды, кишащие акулами, что вечно жаждали свежего мяса, но, возможно, именно мысль о подобном кошмарном конце ее остановила, хотя с этого мгновения жизнь потеряла для Ингрид всякий смысл.
За последний год она столько плакала, что и слезы уже были ни к чему — сколько бы она их не проливала, Ингрид не могла стереть из памяти сладостные воспоминания о прекрасном мальчике с рыжей шевелюрой и зелеными глазами, чьи руки она до сих пор ощущала на своем теле.
Ингрид не задумывалась о будущем. Ни минуты не размышляла о том, как отныне сложится ее жизнь, поскольку всё это было для нее теперь неважно, она лишь пыталась свыкнуться с мыслью, хоть и совершенно безуспешно, что ее возлюбленный мертв.
Через три дня, на заре, раздался тихий стук в дверь.
— Сеньора! — произнес с другой стороны двери Луис де Торрес. — Нашли могилу Сьенфуэгоса, и я решил, что вы, наверное, захотите ее посетить.
Ингрид открыла дверь, и Луис едва не вскрикнул от удивления при виде того, что произошло с былой красотой немки.
— Где она? — взволнованно спросила Ингрид.
— На крохотном кладбище, скрытом в глубине бухты. Там еще четыре могилы.
— Вы уверены, что одна из могил его?
— Так мне сказал моряк, который ее описал.
— Идемте!
Бывший королевский толмач предложил ей руку, чтобы помочь подняться, и поддерживал всю дорогу по пляжу до кладбища. Казалось, в любую минуту ей могли отказать ноги. Потребовался почти час, чтобы добраться до места.
Там они действительно увидели пять могил — каждая со своим надгробием из тяжелых каменных плит, врытых глубоко в землю, на которых можно было прочитать имена умерших, а также дату и место их смерти.
На последней выделялась четкая надпись:
СЬЕНФУЭГОС
Ноги виконтессы де Тегисе подогнулись, и Луису де Торресу пришлось ее поддержать. Ингрид опустилась на колени рядом с холмиком земли и закрыла лицо руками.
Луис де Торрес посмотрел на изможденную Ингрид, сидящую у его ног, и сам почувствовал глубочайшую скорбь при виде места, где покоились останки безрассудного, но удивительного юноши, которого он полюбил, как родного сына.
— Судьба несправедливо с тобой обошлась, парень, — пробормотал Луис. — Ты заслуживал лучшей доли, и я всегда верил, что ты этого добьешься.
Ингрид Грасс зарыдала.
Луис де Торрес хотел бы помолиться, но не знал, как это делать, и потому лишь пристально посмотрел на тяжелый могильный камень.
— Вот ведь сукин сын!
Виконтесса де Тегисе подняла голову и удивленно посмотрела на королевского толмача, стоящего совершенно неподвижно, с приоткрытым ртом, словно у него отрыжка.
— Что вы сказали? — в гневе спросила она.
— Я сказал, что он тот еще сукин сын.
— Дон Луис!
— Черт побери, ну и сукин сын!
— Да что это? Почему вы ругаетесь? Объяснитесь!
— Разумеется, сеньора, я объяснюсь! — взволнованно ответил Луис. — Вы посмотрите на остальные могилы! Что написано на этих надгробиях?
— Имена.
