Для моей нынешней клиентки вопросом жизни и смерти стала жвачка. Идею походить по вагонам и найти продавщицу я отмела сразу. Оставалось подождать. Либо мы приедем, и Рубиновая купит жвачку на вокзале, либо дама с тележкой сама до нас дойдет.
Второй вариант воплотился в жизнь быстрее. Едва заслышав зов продавщицы, Лидия Ильинична выскочила в коридор.
И не она одна: Леониду Георгиевичу тоже что-то понадобилось.
Я вышла следом, не желая оставлять ситуацию без присмотра. С присутствием моей фальшивой полнотелой тушки в коридоре стало совсем тесно. А рослый Куприянов словно подпирал потолок.
– Леношка, много не бери, – наставительно произнесла я.
И безразличным взглядом скользнула по Куприянову. Он выглядел неважно: угрюмый, подавленный, с разлохмаченной бородой, под глазами залегли синие тени. Дорогое пальто выглядело помятым.
Впрочем, чего я от него требую, человек коллегу схоронил. Какое уж тут веселье. Были ли они с Рыбой друзьями?
А этот внезапный пожар после нашего визита… возможно, кто-то заметал следы. Уж не Куприянов ли возвращался на место расправы?
– Спасибо, заюся, – фамильярно поблагодарила продавщицу Ильинишна, запихивая в карман сразу три пачки жвачки и сворачивая в трубочку приобретенный глянцевый журнал. – Будь здорова.
Продавщица подозрительно посмотрела на Рубиновую. Возможно, писклявый голос и молодящий макияж ее не обманули, и она решила, что имеет дело с двинутой по фазе теткой.
– Вам что? – Продавщица поспешно, будто спасаясь, обратилась ко мне. Я только покачала головой, и продавщица с нескрываемым облегчением развернулась к Куприянову: – Мужчина, вы что будете? Мужчина?
Леонид Георгиевич игнорировал ее, вперившись взглядом в Рубиновую. Нехорошо так и слишком пристально проводил ее взглядом; и только когда моя клиентка скрылась в купе, нагнал продавщицу, почти покинувшую вагон. Я еще услышала ее усталый негодующий возглас, что-то про глухих, которые ни черта не слышат, и про тормознутых. Культурная женщина…
Лидия Ильинична трясущимися руками вскрыла упаковку жвачки. С ненужной силой надорвала обертку, и часть мятных подушечек оказалась на не слишком чистом полу. То, что осталось в пачке, Рубиновая высыпала на ладонь и отправила в рот, словно горсть орешков или семечек. И принялась энергично жевать.
Просыпанные подушечки она просто затолкала подошвой ботинка под сиденье. И, активно работая челюстями, углубилась в прикупленный «Космополитен». На двадцать девятой странице редакция обещала раскрыть секреты омолаживающего сна.
– Он вас узнал, – громко прошептала я, не сводя взгляда с двери и прислушиваясь.
Журнал медленно опустился. Рубиновая не прекращала жевать, но глядела напряженно.
– Реально?
Я только кивнула.
– *****!
Она вынула жвачку изо рта, прилепила к журнальной странице и загнула ее. Телефон и журнал моментально убрала в сумку. Вообще как-то подобралась, застегнула куртку и поплотнее натянула красную рэперскую шапочку поверх зеленого парика. А вот хипстерские очки сняла, что было правильно. Случалось мне видеть, когда при ударе по лицу надетые очки причиняли дополнительный ущерб.
Покончив с приготовлениями, она встала и прислушалась.
– Вы хотите уйти? – шепнула я, встав вплотную к госпоже продюсеру, таким образом прикрыв ее со стороны двери.
– Я здесь не останусь, – подтвердила она.
Еще недавно она хотела допросить бывшего. Но близкий контакт и факт узнавания (в котором я была более чем уверена) внесли свои коррективы. Да и осторожность лишней не будет.
– Дайте купленный журнал, – попросила я.
Ильинишна достала его, но вырвала страницу с прилепленной жвачкой, скомкала и спрятала в сумку.
Поезд начал тормозить: приближалась очередная станция.
– Когда поезд остановится, – сказала я, – я заблокирую дверь его купе, а вы быстро идете к выходу. Очень быстро. Ждете меня на платформе.
Если уж потакаешь паранойе клиента – делай это грамотно.
Едва поезд остановился, я резко и бесшумно распахнула дверь, Ильинишна рванула в сторону выхода, чуть не сбив с ног нескольких человек на своем пути. Я всунула сложенный пополам (важно – обложкой внутрь, чтобы не скользил!) журнал в щель между полом и дверью в купе Куприянова. Теперь хоть на несколько секунд, но дверь будет не открыть, я заклинила ее при помощи журнала.
– Эй! – раздался возмущенный возглас.
Я метнулась к выходу. Почти все пассажиры, кому было нужно, вышли, и я никого не задела фальшивыми толстыми боками. Когда я уже ступила на платформу, послышался треск распахиваемой двери купе. Через несколько секунд поезд тронулся.
Лидия Ильинична стояла у журнального киоска, судорожно сжимая ручку своего чемодана на колесиках. Невысокая, в этом нелепом желто-синем пальто, одиноко стоящая на платформе – она выглядела потерянным ребенком.
И когда поезд отправился дальше, с Куприяновым, но без нас, она вскинула руку и показала средний палец вслед уходящему составу.
М-да.
Надо ли говорить, что в Москву мы вернулись еще позже, чем я предполагала?
