– Ага, щас, – отрезала Рубиновая. – Погоди только, я хоть жену его оповещу, что Брагин в больнице.
После этого оповещения (Софья Дмитриевна среагировала на удивление спокойно и попросила повторить адрес больницы, чтобы записать) Лидия Ильинична убрала визитки в свою сумку и набрала номер верноподданной ассистентки Снежанны.
– Снежанна Денисовна, здравствуйте. Да, что вы, все в порядке. Не подскажете, Ярослав Демьянович сегодня у себя? – Рубиновая благожелательно щебетала в трубку, хотя выражение лица у нее при этом было самое людоедское. – Ах, спасибо. Нет-нет, трубку не передавай. Я подъеду, буквально через часок. Да, конечно, скажи, скажи обязательно. Тема разговора? А вот насчет Юрия Серафимовича кое-что хотелось бы обсудить.
«Ловко, – мысленно одобрила я. – И тема настоящая, и прикрытие хорошее».
– Нет, передавать не надо, я сама ему скажу. Нет, Жанночка, Юру вызывать не надо, мы пока что приватно. Вот спасибо! И что бы я без тебя делала!
Она нажала «отбой» и кинула взгляд на куртку и сумку Брагина.
– Думаю, в пару мест заскочить успеем перед визитом к царской особе. Кстати, Евген, твой диктофон – он ведь записал наш с Брагиным разговор в оранжерее? Прекрасно!
По поводу оптимистичного «успеем заскочить» Рубиновой я питала здравые сомнения. Трафик в Москве (особенно вечерний!) и трафик в провинциальном Тарасове – это, как выражается моя тетя, «две большие разницы».
Но все получилось. Не иначе как мироздание компенсировало облом с Брагиным несколькими небольшими удачами.
Сперва мы, разумеется, поехали в больницу к Станиславу Родионовичу: надо было отдать вещи ученого. Там Лидия Ильинична еще раз, уже подробнее, рассказала Софье Дмитриевне о несчастном случае с ее мужем. У меня создалось впечатление, что благоверная Брагина не до конца нам поверила. Но тут уж дело ее, не верит – пусть проверит. Кстати, у палаты Станислава Родионовича кроме супруги дежурили двое не столь уж и тупого вида братков, что наводило на кое-какие мысли относительно прошлого Софьи Дмитриевны. Хотя, возможно, это комитет здравоохранения озаботился охраной ценного кадра.
Сам Брагин после происшествия находился, как пояснила его супруга, в прекоматозном состоянии, вызванном кратковременным отсутствием дыхания. В палату к нему была допущена на несколько минут Лидия Ильинична (я внимательно наблюдала у дверного проема). Доктор Брагин был заторможен, вял и напоминал либо пьяного, либо сильно невыспавшегося человека. Едва ли в ближайшее время он смог бы кого-то проконсультировать. Увы, только не в таком состоянии.
– Странно, однако, что у него аллергия пошла на апельсиновый сок, – заметила Софья Дмитриевна, вышедшая вместе с нами в больничный двор.
Она закурила папиросу марки «Беломорканал» – несколько брутальный выбор для дамы, тем более ее возраста. Я невольно вдохнула табачный дым, и в голове как будто прояснилось.
– А на что у него аллергия? – сочувственно уточнила я.
– На ананасовый сок, – вздохнула Брагина. – Ничего, оклемается, один раз уже было с ним, не так давно…
Я выразила свои наилучшие пожелания, попрощалась и рванула вперед, мимо парковки – к Лидии Ильиничне. Пока я составляла компанию Брагиной, моя клиентка была неподалеку, звонила кому-то; я не выпускала ее из поля зрения. И догнала ее, когда Рубиновая окликнула меня, закончив разговор.
– ****** эти фээсбэшные отвалили, – оповестила она. По ее голосу я не поняла, хорошо это или плохо. – Ничего не нашли, естественно.
– А что искали?
– Документы, – веско обронила Рубиновая. – К которым я
Лидия Ильинична похлопала по сумке, в которой лежала папка с документами Рыбы.
– Еще бы, – согласилась я. – Странно, что они не настояли на вашем присутствии. Как-то непрофессионально.
– Ну, зато, подбрось они что, я бы оспорила, – легкомысленно, на мой взгляд, отмахнулась госпожа продюсер. – А если бы нашли, что искали, то забрали бы втихушку, наверное. Либо вызвали бы меня на допрос.
– Как по мне, втихушку вернее. Сложнее оспорить пропажу.
– Да, только *** им что достанется! – воинственно воскликнула Ильинишна.
Это привлекло взгляды прохожих, и я поспешила впихнуть свою подопечную в своевременно подъехавшее такси.
Вторым местом, в которое мы «успели заскочить», оказалась химическая лаборатория, даже на неопытный взгляд – частная, вполне возможно, что и подпольная. Подобно той, в которой больной раком Уолтер Уайт пустился «Во все тяжкие». Разве что не на колесах.
Это «заскочить» оказалось кратким. Буквально: подъем на второй этаж вполне приличного дома советских времен, звонок, передача материала для анализа (то есть стакана с остатками сока) и денег татуированному и дредастому существу непонятного пола и возраста. Интеллигентная просьба Рубиновой «Провести полный анализ этой хрени, и побыстрее», кивок существа, дверь закрывается. Занавес!
– Одна из ваших связей, Ильинишна? – осведомилась я. – Это хоть безопасно?
