- В Сентябрьском? Да вы что, я никогда не отважусь на такой шаг, - выдавила Наденька.
- Почему?
Женщина коротко хохотнула.
- Не скажу. Вы все равно не поверите. Или хуже того, решите, что я сумасшедшая. Через полтора часа мы туда подъедем, и вы всё поймете.
Марта Курагина чавкнула во сне.
- Ну, хватит об этом, а не то разбудим Марту Леонидовну, - на пределе слышимости произнесла Наденька. - Просто любуйтесь.
Юра снова посмотрел в окно. Но теперь он не разглядел в деревьях красоту или величественность. Хворостин видел неприкрытую угрозу, исходившую из темных чащ уходившего за горизонт леса.
Примерно через полчаса железная дорога совершила плавный поворот, деревья стали встречаться реже, между ними попадались деревянные домики, локомотив стал сбрасывать ход. Поезд подходил к Сентябрьску.
...
Юра соскочил со ступенек вниз на перрон, перебросил сумку через плечо, набрал полную грудь воздуха. Интуристы уже успели заполонить вокзал, принялись щелкать фотоаппаратами, напевать Калинку-малинку, да так уродливо и неуклюже, что хотелось плакать. Некоторые находились в хорошем подпитии, выкрикивали на ломаном русском приветствия, ругательства и хохотали. Выглядели они глупо, как вообще все туристы, проявляющие нездоровое любопытство в чужих странах.
Юра поспешил покинуть вокзал, проскочил мимо двум милиционеров, с холодным безразличием наблюдавших за иностранцами, открыл красивые резные деревянные двери, оказался в Сентябрьске. Напротив здания вокзала довольно уродливая статуя, изображавшая то ли пионера душившего медведя, то ли медведя, душившего пионера. Скульптор отличался любопытным взглядом на мир, но творчество его поймут явно не все.
За статуей узкая двух полосная дорога. На противоположной стороне улицы высокий железный ржавый забор. За ним - лес. Юра взглянул на деревья, и сердце на мгновение перестало биться. Солнце пробивалось сквозь желтизну еще не успевших опасть листьев, лучи рассеивались, многократно отражались от паутинок, паривших в воздухе, становились осязаемыми. Сияние не жгло глаза, мягкое тепло ласкало веки. Деревья были облеплены золотой бумагой и украшениями. Воздух вокруг крон сиял и искрился. Словно золотой туман опустился с небес и окутал верхушки вековых деревьев.
Юра никогда раньше не испытывал того пронзительно-вдохновенного торжества, тех отчетливо-чеканной ясности чувств и безмерно-чистой беспричинной радости. Как будто он разом помолодел лет на двадцать и снова оказался у себя дома, тринадцатилетний беззаботный мальчишка, у которого впереди полные приключений летние каникулы, первая любовь и первое расставание. Отец жив, мама никуда не уезжала, друзья живут через двор, и гулять на улице можно с ночи до утра.
Юру захлестнуло. Он задыхался, не вполне отдавая отчет в своих действиях, перебежал через дорогу, пошел вдоль забора, глотая сладко-душистый пряный аромат преющей листвы, более всего напоминавший запах осеннего меда. Но долго идти он не мог, очень скоро снова побежал, несся, сломя голову, не понимая, куда и зачем, но отчего-то уверенный в выбранном пути. Словно Юра бывал здесь когда-то, задолго до своего рождения, но успел об этом крепко-накрепко позабыть.
Забор изогнулся змейкой, резко ушел влево. Юра оказался на аллее. Вдоль асфальтовой дорожки стояли красивые архаичные скамейки со спинками, росли кусты. В центре раскинулись клумбы, делившие аллею на две дорожки. В клумбах рос не только кустарник, но и невысокие насыщенно-зеленые ели, источавшие горький аромат хвои. Сама аллея была гораздо шире дороги и, казалось, была главной достопримечательностью города. Недолго думая Юра побежал вперед, стремясь проникнуть в лес поскорее. Он не обратил внимания на очередные статуи, сотворенные тем же даровитым скульптором, что и произведения напротив вокзала.
Аллея оказалась не только широкой, но и длинной. Хворостин успел выбиться из сил, пока, наконец, не достиг противоположного конца асфальтовой дорожки. Она упиралась в забор и небольшой домик-сторожку. За ними начинался лес, об этом свидетельствовал широкий деревянный щит с надписью: "Лес Сентябрьский. Свалка мусора запрещена!"
Юра сбавил шаг, он заметил мужчину, пристроившегося в двери домика. Незнакомец скрестил руки на груди, жевал жвачку, рассеяно смотрел по сторонам. Его взгляд остановился на приближавшемся Юре.
- Ноу энтри, сё, - произнес он лениво.
- Что? - Юра не был готов услышать английский от местного, несколько опешил.
- Ты русский? Удивительно. В это время года сюда приезжают только американцы с немцами, - сказал мужчина. - Я Роман, - он отошел от двери, протянул руку Юре. Хворостин, несколько растерявшись, поприветствовал нового знакомого. Столь теплого приема он явно не ожидал.
- Заходи, чаю попьем, - предложил Роман, не дав Юре опомниться, даже не поинтересовавшись его именем. - Знаешь, как тоскливо здесь днями стоять. И платят копейки.
